Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк
Путешествие длиной в 7000 километров из Центрального Китая к восточным границам Римской империи у реки Евфрат занимало много времени, но этот путь был хорошо проторен. В качестве транспорта обычно использовался косматый массивный двугорбый верблюд-бактриан, распространенный на большей части этого региона, охватывавшего Персию, Центральную Азию и западные области Китая, а не более высокие одногорбые верблюды-дромадеры из Аравии и Северной Африки, обладавшие тонкими ногами и поджарыми телами. Уверенно ступающий бактриан превосходно чувствовал себя в высоких горах, на открытых перевалах, в холодных степях и негостеприимных пустынях к западу от Китая. Густая зимняя шерсть этого вида спасала животное от морозов; жесткие плоские подушки на стопах позволяли передвигаться по снегу, льду, камням и зыбучим пескам; длинные ресницы и смыкающиеся ноздри защищали от пыли и песка; два горба хранили жизненно важные запасы жира. На пике торговли шелком караван верблюдов мог включать сотни этих травоядных млекопитающих, связанных группами примерно по двенадцать животных и навьюченных рулонами ткани и другими предметами роскоши – они брели по проторенным тропам, кричали, ревели, фыркали и испускали газы.
Сначала их путь пролегал по Китаю – несколько тысяч километров от Чанъаня (Сиань) до грозной пустыни Такла-Макан в современном Синьцзяне. Эта пустыня представляет собой море зыбучих песчаных дюн, достигающих 300 метров в высоту[32]. Марк Аурель Стейн, знаменитый британский этнограф, путешествовавший по Центральной Азии, утверждал, что Сахара, а также аравийские и иранские пустыни, меркнут по сравнению с Такла-Макан[33]. Затем караваны поднимались в хаотичное нагромождение горных хребтов на западной границе Китая – суровый Памир, Гиндукуш и небесные горы Тянь-Шань. Один писатель описал их как «буйную феерию снега и льда»[34]. Хребты образуют на западе Китая крепость в форме подковы. Преодолев высокие перевалы, купцы и их верблюды спускались в плодородный регион в предгорьях, окружавший некогда великие реки Окс и Яксарт[35], которые несут свои воды на север и северо-запад на протяжении более 2000 километров через современные Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Кыргызстан и Казахстан к своим ныне высохшим устьям в Аральском море. Персы называли эти зеленые земли «Согдиана», а римляне – «Трансоксиана». Это и есть легендарная Оксиана из классического путевого очерка Роберта Байрона «Дорога в Оксиану» (1937). Древней столицей здесь был Самарканд.
Из Согдианы караваны направлялись либо на запад, через обширное Иранское нагорье к границам Римской империи, либо на юг, через долину Инда к древним портам, таким как Барбарикон в устье реки Инд, недалеко от современного Карачи – ориентируясь на торговлю в Индийском океане. Помимо шелка из Китая иностранные купцы могли приобрести «поющих мальчиков, прекрасных дев для гарема, изысканные вина, одежду тончайшего плетения и отборные благовония»[36]. Во время этого путешествия шелк пересекал многочисленные территории, проходя через руки множества посредников. На каждом этапе он «переходил из рук в руки, значительно увеличиваясь в цене. Даже в Китае он был довольно дорог; в Риме же он стоил в сто раз больше – на вес золота, настолько дорого, что на покупку нескольких унций мог уйти годовой заработок обычного человека»[37].
При этом в Китае шелк представлял собой настолько массовый и возобновляемый ресурс, что при династии Хань солдатам платили простой шелковой тканью, которая обращалась как валюта, и «каждое крестьянское хозяйство платило налог правительству Хань зерном и шелком»[38]. Императоры династии щедро одаривали своих врагов шелком и другими вещами в надежде сделать их экономически и культурно зависимыми от китайских товаров. Такая дипломатическая стратегия проверена временем: она звучит до боли знакомо и в XXI веке. Один историк объяснял: «Когда устанавливалась подобная экономическая зависимость, китайцы могли оказывать политическое давление на эти народы, угрожая ограничить или прекратить их доступ к товарам империи Хань»[39]. Как и сегодня, цель этой политики заключалась в том, чтобы «развратить их богатством» и «избаловать, чтобы добиться покорности»[40].
Вторая золотая эпоха сухопутных шелковых торговых путей после периода династии Хань – начало империи Тан (618–907). В VIII веке, когда с Аравийского полуострова стремительно хлынули исламские армии, можно было с полной уверенностью сказать, что «с точки зрения торговли и культуры Шелковый путь является центром мира»[41]. Столица империи Тан – Чанъань (Сиань), расположенная в тысяче километров к юго-западу от современного Пекина – была «одним из важнейших городов далекого прошлого… почти в три раза больше Рима, почти в четыре раза больше Александрии и в семнадцать раз больше Византия (Константинополя)»[42]. Процветание города держалось на торговле, особенно на шелке. Место Чанъаня на восточном конце шелковых путей, пересекавших Персию и Центральную Азию, превратило его в космополитические ворота на Запад. Огромный город имел двенадцать колоссальных ворот и восемь широких улиц[43], каждая шириной около 50 метров. Улицы делились на три полосы, причем средняя – самая широкая – предназначалась исключительно для императора. Для сравнения отметим, что римская Аппиева дорога, «царица дорог», которая тянулась на 200 километров от Рима до Капуи и далее до Бриндизи, имела в среднем ширину около шести метров[44] – чтобы могли разъехаться две колесницы.
Военные поражения и внутренние восстания конца периода Тан привели к тому, что легендарные шелковые пути утратили былое значение. Китай лишился контроля над западными регионами, и в Центральной Азии появилась постоянная геополитическая граница, отделившая мусульманские территории от зон китайской экспансии. Китай фактически отрезали от сухопутной караванной торговли с Центральной Азией, которая больше уже не восстановила былой значимости, за исключением краткого периода монгольской эпохи. Внешняя торговля Китая переориентировалась с верблюжьих маршрутов на океанские пути. Начался устойчивый подъем Китая как морской торговой державы, когда «купцы плавали морем»[45], и главным путем сообщения между Персидским заливом и Китаем стал водный.
Эта смена торговой ориентации Китая совпала с развитием мореплавания в исламском мире в VIII–IX веках. Пока Европу окутывали Темные века, «на муссонных морях расцветала
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 98 стр.