Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк

Монголы подчинили Китай отнюдь не так молниеносно, как исламскую Азию и значительные территории Восточной Европы и Кавказа. Китайская кампания растянулась на шесть десятилетий: ее нередко прерывали походы в Европу и Азию и внутренние кризисы престолонаследия у самих монголов. Чингисхан умер в 1227 году, и его смерть навсегда осталась окутана тайной и слухами. Он привел монгольские армии в Северный Китай в 1211 году, но прошло еще 23 года, прежде чем его сын Угэдэй завоевал государство Цзинь в Северном Китае, и еще 45 лет, прежде чем его внук Хубилай окончательно одолел империю Сун в Южном Китае в 1279 году.

Китай превратился в часть колоссальной трансконтинентальной Монгольской империи. Период монгольского правления в Китае получил название империи Юань, формально провозглашенной в 1271 году, но не имевшей полного контроля до 1279 года. Первый император Хубилай унаследовал от деда терпимость к иностранцам, но превзошел его в неутолимой жажде к знаниям о чужих землях и торговле с ними. Он открыл Китай для самых разнообразных внешних влияний и поощрял визиты гостей со всех уголков мира. Религиозную терпимость Хубилая можно частично объяснить тем, что его мать – христианка-несторианка[87], а любимая жена Чаби – буддистка тибетской школы. Марко Поло приписывает Хубилаю известное дипломатически веротерпимое высказывание: «Есть четыре великих пророка, которых почитают и которым молятся разные народы. Христиане считают своим богом Иисуса Христа; сарацины – Мухаммеда; иудеи – Моисея; а идолопоклонники – [Будду], самого выдающегося из идолов»[88]. Затем он тактично добавил: «Я почитаю и выказываю уважение всем четверым, чтобы быть уверенным в том, что взываю к тому из них, кто воистину старший на небесах».

Одни аспекты правления Хубилая произвели на Марко Поло глубокое впечатление, другие – не очень. Он посвятил целую главу своей книги монгольской системе бумажных денег. В то время Европа знала только монеты; бумажная валюта появится там лишь в XVII веке. Однако венецианца беспокоило угнетение монголами этнических китайцев-ханьцев[89]. Во многом это напоминает современное обращение с теми уйгурами в Синьцзяне, которых обвиняют в мусульманском экстремизме. Поло писал, что китайцы «ненавидели правление великого хана, потому что он ставил над ними татар или – еще чаще – сарацин, которых они не переносили»[90].

Гонения на ханьцев нашли отражение в четырехуровневой социальной структуре Хубилай-хана, которая выглядела откровенным проявлением дискриминации, направленной на предоставление монгольскому меньшинству различных привилегий и преимуществ при занятии должностей. На вершине иерархии находились монголы по рождению; второй ранг – все народы Центральной и Западной Азии, в основном мусульмане, персы, уйгуры и даже европейцы; третий уровень – «северные китайцы», подданные бывшей империи Цзинь; ниже всех располагались ханьцы. Такая социальная структура включала более суровые наказания за одно и то же преступление для ханьцев, нежели для монголов, а также упрощение имперских экзаменов, чтобы дать возможность преуспеть монголам, которые были менее образованны. Номинально административную элиту составляли монголы, однако они активно привлекали инородцев – уйгуров в качестве государственных служащих и писцов; мусульман, тибетцев и выходцев из Центральной Азии в качестве сборщиков налогов; персов в качестве придворных астрономов, математиков и врачей. Для создания первой монгольской вертикальной письменности приспособили уйгурский алфавит.

Первая столица монголов в Китае находилась в Шанду, к северу от Пекина – в нынешней китайской Внутренней Монголии. Марко Поло описывал этот город с восторженным энтузиазмом, а английский поэт Сэмюэл Тейлор Кольридж увековечил его в стихах как «Ксанаду». Однако подлинным триумфом Хубилая стала новая столица Ханбалык, возведенная юго-восточнее, на месте современного Пекина. У Марко Поло этот город называется Канбалу. Его строительство строго следовало правилам градостроительства, изложенным в конфуцианском трактате «Чжоу ли» («Чжоуские ритуалы»). Широкие прямые улицы прокладывались с севера на юг, перпендикулярно шли улицы с востока на запад. «Ширины хватало, чтобы девять всадников могли скакать в ряд»; иногда это переводят как «девять рядов для повозок»[91]. Между такими широкими проспектами тянулись узкие улочки – хутуны, некоторые из них сохранились до сих пор. Позднее династия Мин построила на этом месте свой Запретный город.

Хубилай настолько привязался к Марко Поло, что не хотел расставаться со своим венецианским гостем и удерживал его в Китае семнадцать лет; лишь в 1292 году он отпустил его, поручив сопроводить в Персию монгольскую принцессу. Главное достижение правления великого хана – воссоединение Северного и Южного Китая, которые раскололись в начале существования империи Сун, но со времен Хубилая остаются едиными. Упадок империи совпал с последними годами жизни правителя, которого в старости мучили подагра и ожирение. Свою роль сыграли и неудачные внешнеполитические авантюры – как это случается и в современной геополитике. Катастрофически дорогими и безуспешными предприятиями оказались вторжения Хубилая в Японию, Вьетнам и на Яву в конце XIII века. После смерти хана в 1294 году на троне менялся один император за другим – восемь правителей за семь десятилетий, а титул великого хана «переходил от брата к брату и от отца к сыну в вихре убийств, исчезновений и необъяснимых смертей»[92].

Последние десятилетия династии омрачились природными бедствиями, от которых монголы уже не оправились. В 1330-х годах страну поразила бубонная чума[93], пришедшая, по мнению ученых, из Тянь-Шаня; сначала мощный удар, затем губительная вторая волна убили миллионы китайцев. Далее Черная смерть двинулась по торговым маршрутам на запад, добравшись до сицилийского порта Мессина в 1347 году и английского порта Уэймут в июне 1348 года. Торговля помогала мору охватить новые территории – точно так же, как в XXI веке она способствовала распространению вируса Covid-19 из Китая по всему миру. Беды, принесенные чумой, усугублялись голодом, повторяющимися разливами Хуанхэ и просчетами властей. Восстания, гражданские войны и последовавшее сокращение населения[94] фатально дестабилизировали Китай.

Менее чем через столетие после провозглашения династии Юань монголов вытеснили обратно на те продуваемые всеми ветрами степи, откуда они явились. Новая династия Мин, представлявшая коренное ханьское население, разрушила монгольский мост между Европой и Китаем. При правителях Мин Китай был «политически и ритуально запечатан в собственной герметичной сфере»[95].