Холоп по прозрению - Юлия Александровна Васильева

— Как… — я не могу подобрать слов.

— Самая примитивная сеть, на квантово-запутанных ретрансляторах, но работает. Убежища — это узлы, мы можем связываться, а при необходимости — и посещать друг друга.

— Посещать? Как? Выходить наружу? — я с ужасом гляжу на мембрану.

Олег впервые за всё время смеётся.

— Не выходить — телепортироваться при должном уровне авторизации, разумеется.

Он делает ещё несколько пассов руками, и в центре комнаты возникает сияющее кольцо.

Воздух внутри него мерцает, и я вижу совершенно другое помещение — такое же угрюмое, но с другим расположением приборов и багровым, а не синим свечением водорослевого экрана.

— Привет, Олег. Кто это у тебя? — раздаётся женский голос из ниоткуда.

— Гость из прошлого, Лен. Хочу продемонстрировать, как мы общаемся.

Девушка решает не показываться, и мы обрываем связь.

Я стою и снова чувствую себя нерадивым холопом, который ничего не понимает. Телепортация и целое сообщество людей, прячущихся в каменных коконах по всему мёртвому миру.

— Как ты всё это делаешь? — наконец во мне просыпается любопытство. — И как ты прыгаешь во времени? Я никогда не могу контролировать это, даже когда у меня была лента, всё выходило скорее случайно.

Олег поворачивается ко мне, и его взгляд смягчается.

— Твой мозг, Фёдор, слишком примитивен для осознанной навигации по временным потокам, слишком привязан к линейному восприятию, к биохимии. Ты — пассажир.

Ты можешь сесть в поезд, если тебе откроют дверь, но не можешь управлять локомотивом. Твоя «лента» была ключом, с помощью которого Винона открывала тебе дверь туда, куда ей нужно.

— А ты? — я только и могу, что рассеянно блеять.

— Я — продукт дальнейшей эволюции. Мой мозг может воспринимать время как пространство, вычислять координаты, создавать точку входа и выхода. Это так же естественно для меня, как для тебя — дышать. Позже, в будущем, к которому мы идём, все люди научатся этому.

В его словах нет высокомерия. Да и навык меркнет на фоне происходящего за окном. Я для него дикарь, который шарахается от показанного ему пламени.

Олег подходит к одному из своих странных приборов — гладкому чёрному монолиту, на поверхности которого переливаются радужные разводы.

— Мы теряем время. Пока ты валяешься в самосожалении, она вышивает свою историю. И с каждым её стежком этот мир, — он кивает в сторону мембраны, — становится прочнее.

Я молча смотрю на его спину.

Во мне нет ни злости, ни решимости. Только пустота, более страшная, чем та, что была за стеклом, — пустота, в которой плавают теперь уже обломки моей прежней жизни: образ Татьяны, восторг Никиты, смех Ермака у костра, подтрунивания Тихона. Всё это теперь кажется бутафорией.

— Чего ты от меня хочешь, Олег? — покорно принимаю волю спутника.

— Я хочу, чтобы ты перестал быть таким бесхребетным и пошёл за мной.

Олег подходит, разворачивая в руках голографическую парящую проекцию — сложную трёхмерную паутину из сияющих линий и узлов.

— Это наша карта, вернее, её фрагмент. Каждая точка бифуркации — это место, где историю можно повернуть в ту или иную сторону. Где одно решение, одно случайное событие, одна жизнь меняют всё.

Он увеличивает изображение. Я выхватываю из потока знакомые даты, имена: Телепнёв-Оболенский, Бельские, Ермак.

— Она знает их все, не просто знает, но и охраняет. Но теперь нас двое, а значит, у нас есть шанс.

— Какой? — спрашиваю без особой надежды.

— Найти брешь — точку, которую она упустила, или точку, где наше вмешательство будет достаточно мощным, чтобы перетянуть чашу весов на себя. Для этого нужны расчёты, а когда найдём подходящий узел, ты отвлечёшь Винону.

Олег смотрит на меня, словно сканируя.

— Ты будешь помогать мне, научишься читать эту карту, научишься видеть узлы. Пока я занимаюсь сложными вычислениями, ты будешь искать прорехи.

Гость протягивает руку, и в воздухе передо мной зависает другой проектор, поменьше.

— Это займёт дни, возможно, недели. Но это единственное, что может заставить тебя перестать ныть.

Я беру невесомый проектор. Голографическая карта мерцает перед моим лицом, такая же сложная и бессмысленная, как и всё в этом мире.

— С чего начать? — устало выдавливаю из себя слова.

— Поешь, — отвечает Олег и сочувственно хлопает меня по плечу. — А потом мы начнём обучение.

Дни сливаются в однородную, безрадостную рутину. Я сижу на холодном полу, уставившись в голографическую карту, которая парит перед моим лицом. Олег называет это «настройкой восприятия». Мой мозг, «примитивный и линейный», по его словам, должен научиться видеть не даты и имена, а паттерны: энергетические потоки, точки напряжения в ткани времени.

— Сосредоточься не на событии, — голос моего мучителя доносится с другого конца пещеры, где он часами просиживает перед своими молчаливыми монолитами. — Сосредоточься на последствии. Ищи рябь, искажение, подобное камню, брошенному в пруд. Твоя задача — увидеть круги на воде до того, как камень коснётся её поверхности.

Я пытаюсь. Я вглядываюсь в мерцающие узлы, связанные бесчисленными нитями причинно-следственных связей. Вот — битва, вот — рождение, вот — случайная встреча. Но для меня это лишь голые факты, выдернутые из учебников, которые я когда-то читал. Я не вижу «ряби», я смотрю в каталог.

От постоянного напряжения в висках пульсирует тупая боль. Глаза слезятся от непривычно яркого света голограммы. Физически я в безопасности — Олег выдаёт мне какую-то безвкусную питательную пасту и дистиллированную воду. Но моё сознание бьётся в настоящей агонии: даты, какие-то цифры и то, что просто не может вместиться в одного меня.

В эти моменты тоска накатывает с новой, изощрённой силой. Она крадётся в душу не образом, не лицом, а запахом. Словно какой-то жестокий мираж, мой мозг, измождённый концентрацией, вдруг улавливает слабый, едва заметный аромат: травы, нагретой солнцем, воска от горящих свечей, того самого, что пах в тереме Татьяны.

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать наваждение, но оно разгорается всё больше. Оно приносит с собой не просто воспоминание, а чувство: тот самый миг у реки, когда я прижался лбом к её лбу. Ощущение абсолютной, пусть и обманчивой, принадлежности к миру, в котором у моей боли было имя и решение.

— Неверный вектор, — раздаётся рядом безразличный голос.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Олег стоит надо мной, его взгляд устремлён на карту. Он смотрит не на меня.

— Ты следишь за развитием события. Это вторично. Она всегда на два шага впереди на этом пути. Ты должен найти источник помех до того, как событие свершится. Аномалию в