Холоп по прозрению - Юлия Александровна Васильева

— Я свою квартиру сдал, — бормочет Аркадий, садясь напротив и глядя на меня с тревожным ожиданием. — Денег надо было достать. А то наши приборы много жрут, и за свет приходят дикие счета. Ничего, что я тут обосновался? А то я могу обратно… вещи собрать…

— Ничего, — перебиваю Аркадия, и наконец я полностью расслабляюсь. — Оставайся.

Он сияет, как ребёнок, и принимается наливать чай.

Мы садимся обедать, и теплота пельменей, свежего чая наконец согревает меня изнутри.

— Ты не представляешь, что тут творилось, — Аркадий не может остановиться, ему нужно выговориться. — Лампочки мигали как сумасшедшие. В телевизоре вдруг новости из шестидесятых показали, я чуть не поседел! А потом соседи пришли — спрашивают, почему у меня из розетки дым идёт и пахнет грозой. Я еле отбрехался.

Он говорит, а я слушаю и ощущаю, как что-то внутри меня медленно оттаивает. Его болтовня становится щитом от ужаса, который я теперь всегда ношу с собой.

— Пойду, помоюсь, — говорю я, когда тарелка пустеет.

— Да, да, конечно! — Аркадий вскакивает как заведённый. — Полотенце чистое в шкафу. И… Федя?

— А?

— Рад, что ты вернулся.

— Я тоже, друг, я тоже.

Ванная становится следующим испытанием. Я включаю свет и вижу себя в зеркале. Тот, кто смотрит на меня оттуда, мне явно не знаком. Измождённое лицо, впалые щёки, тёмные круги под глазами. Но самое страшное — глаза.

В них зияет пустота и возраст, который я не проживал. Я поворачиваю кран, и когда горячая вода касается моего лица, я вдруг ощущаю запах не мыла или шампуня, а едва уловимый запах дыма. Новгородского дыма. Я жмурюсь, но за веками встают языки пламени, чёрные силуэты на фоне горящих домов.

Я резко выключаю воду, опираясь на раковину, пытаюсь отдышаться. Я принёс это в свой дом.

Возвращаюсь в гостиную и застаю Аркадия за странным занятием. Он ходит по комнате с каким-то самодельным устройством, похожим на счётчик Гейгера, и водит им по воздуху. Прибор тихо потрескивает.

— Что это? — интересуюсь я.

Аркадий вздрагивает и краснеет, как школьник, пойманный за списыванием.

— А… это… Я, пока тебя не было, кое-что смастерил. Монитор хрональных аномалий. По твоим записям. — Он показал на мой старый блокнот, лежащий рядом с паяльной станцией. — Тут, понимаешь, после твоих отлучек пространство не сразу устаканивается. Остаются флуктуации, как рябь на воде. Вот я и слежу, чтобы ничего не случилось.

Я смотрю на чудака — этого верного, наивного гения, который пытается защитить нас от последствий войн, которые даже не может до конца осознать. И помимо выжженной земли, что оставил во мне мир Олега, я чувствую упрямый зелёный росток, пробивающийся через сухую почву. Росток искренней преданности моего нового друга.

— Спасибо, Арк, — тихо благодарю парня.

Мы сидим допоздна. Я не рассказываю ему об Угличе, о панике, о сломе. Но я слушаю его рассказы о том, как он ходит в магазин, как спорит с соседом о счётчиках, как смотрит сериалы. Это хроника той простой жизни, которую я навсегда потерял.

Позже, лёжа на диване и глядя в тёмный прямоугольник окна, я понимаю: Олег прав. Моя «нормальная жизнь» теперь заражена. Я привёз войну с собой, не на плащах и не на подошвах, а внутри, в разуме, в самой памяти.

Тонкая плёнка обыденности может порваться в любой момент, и бездна поглотит всё это: и пельмени, и чай, и верного Аркадия с его паяльником и самодельными мониторами.

Но пока что этот островок нормальности здесь. Мой личный причал, пахнущий припоем и тестом, где кто-то искренне волнуется за меня, где кто-то пытается защитить меня от невидимых угроз. И за этот хрупкий, тленный, бесконечно дорогой причал я буду держаться. Хотя бы ближайшую неделю.

В моём доме царит уже привычный хаос Аркадия.

— Так, Федь, — он озабоченно бегает по гостиной, собирая в свой старый, видавший виды рюкзак паяльник, мотки припоя и какие-то микросхемы в статико-защитных пакетиках. — Мне надо сгонять на радиорынок, пока не закрыли. Конденсаторы эти чёртовы, без них резонансный стабилизатор для твоего хронометра — фуфло, а не прибор.

Он наклоняется, подбирая с пола упавшую батарейку, и чуть не сносит головой стопку книг.

— Осторожнее! — не удерживаюсь от предупреждения я.

— Да я осторожно! — отзывается чудак, поправляя очки. — Это они сами падают. Пространство, понимаешь, нестабильное. Вчера зубная щётка в ванной сама по себе включилась. Я, конечно, данные записал, интересный феномен. — Он смотрит на меня, и его лицо вдруг принимает самое трагическое выражение. — Ты тут один справишься? А то я могу отложить, если что… Хотя без конденсаторов мы как без рук… Хотя если ты…

— Аркадий, — мягко прерываю я друга. — Я взрослый человек. Я посижу тут, поем твоих пельменей. Всё будет в порядке.

— Точно? — он смотрит на меня с таким неподдельным беспокойством, будто я хрустальная ваза, оставленная на краю стола. — Молоко на верхней полке. Если захочешь чаю, не кипяти чайник в микроволновке, помнишь, в прошлый раз…

— Я всё помню, — я не могу сдержать улыбки. — Иди уже. И купи нам тех самых вафель, которые ты любишь. Мои деньги на тумбочке.

Его лицо сияет как медный таз.

— Ну, если ты настаиваешь. Ладно, я быстро! Час, не больше! Дверь на щеколду не защёлкивай, а то я ключ вечно теряю. И не открывай никому! — это он кричит уже из прихожей. Дверь со щелчком захлопывается, впуская в дом желанную тишину.

Я сижу на кухне и слушаю, как закипает чайник, мои мускулы понемногу расслабляются. Я почти смог достичь состояния покоя. Почти.

Воздух в центре комнаты не просто дрожит — он рвётся, искажается, будто его протыкают раскалённой спицей. И прежде чем я успеваю что-либо понять, она уже стоит в комнате.

Винона не возникает, а бесцеремонно врывается в реальность. И в следующее же мгновение блондинка оказывается рядом, на коленях перед моим стулом, её руки хватаются за моё лицо.

— Федя!

Знакомый голос звучит сдавленно, в нём нет ни капли её обычной, вечной уверенности. Только чистый, неподдельный ужас. Холодные дрожащие пальцы девушки прижимаются к моим вискам, она заглядывает мне в глаза, будто пытаясь прочесть в них что-то, найти какую-то трещину.

— Ты цел? Дай посмотреть… — она проводит пальцами по моему