Убийство в летнюю ночь - Тимур Евгеньевич Суворкин

Глава 5

Времени зря Тимоха тратить не стал, сразу пошел в ту сторону сада, что была дальше всего от усадьбы и флигеля, где спали слуги. Неподалеку от забора они нашли пустой пятачок.

Тимоха окинул его взглядом, прошелся туда-сюда и кивнул сам себе. Вскоре они вернулись на то же место с двумя лопатами, тяжеленной мотыгой и заступом, Тимоха прихватил из сарая масляный фонарь и большую рогожу из тех, которыми накрывали телеги с зерном.

– Землю на нее кидать. Чтоб следов не осталось, – совершенно будничным тоном пояснил приказчик.

Расстелив рогожу, Тимоха стащил свою светлую косоворотку с расшитым воротом и положил поодаль. Тело у него было хоть и худое, но жилистое, и лопату в руках приказчик держал неожиданно умело.

– Ну что, начнем, помолясь? – Тимоха подмигнул и тут же ударил землю лопатой. Он копал уверенно, быстро и при этом вгонял железо неожиданно тихо.

Купец было тоже взял лопату и попытался помочь, но Тимоха сразу его остановил.

– Э нет, Фрол Федосеевич, – с усмешкой помотал головой Тимоха. – Не купеческое это дело – могилы рыть. Да и привычки у вас к лопате нет, вы мне только мешать будете. Идите лучше и накопайте что-нибудь, что посадим сверху, а я пока все сделаю. Вы не беспокойтесь, Тимоха уж расстарается, могилу в рост выкопаю, в лучшем виде. Знаете, как говорят: «мертвец, он как рыба – глубину любит».

– Да помилуй, никто так не говорит.

– Отчим так мой говорил. Он у меня могильщиком был. Я у него многому научился. Часто меня на работу брал.

Подивился купец. Не знал он, что подобными талантами приказчик его обладает, но уж такой человек был Тимоха. Многогранный.

Взяв лопату, Фрол Федосеевич отошел прочь и принялся раздумывать, где брать саженцы, дабы замаскировать могилу. Ему было ясно, что выкапывать их с собственных клумб или грядок нельзя. Такая пересадка вызвала бы лишь новые вопросы, но, к счастью, рядом с его усадьбой были соседи.

Ближе всего жил Николай Иванович Клубень. Усадьба его располагалась совсем недалеко, да и забор там стоял бестолковый: низенький да реденький, перелезть такой сноровки не требовалось.

Фрол Федосеевич направился именно туда, то и дело косясь на полную луну и постоянно оборачиваясь, дабы проверить, не поднялся ли англичанин и не идет ли тело его совершать месть. К счастью, сзади была лишь темнота.

Перебравшись через забор соседа, Фрол Федосеевич огляделся. Прямо перед ним были шпалерные груши, усыпанные зелеными плодами, рядом – молоденькие яблоньки. Посчитав, что брать деревца будет уж слишком приметно, купец двинулся дальше. Внимание его привлек крыжовник. Кустов было очень много. По какой-то странной причине Николай Иванович страстно его любил, засадив им чуть ли не половину сада. Решив, что пара-тройка кустов могилу прикроют идеально, Фрол Федосеевич взялся за лопату.

Он работал лихорадочно, обливаясь липким потом, каждую секунду ожидая окрика. Наконец первый усыпанный зелеными ягодами куст был выкопан вместе с комом земли. За ним последовали второй и третий. Чуть не забыв лопату, купец схватился за колючие ветки и, пригибаясь, бросился прочь.

Когда он вернулся, приказчик все еще копал. Яма пока что не доходила даже до пояса. Положив крыжовник поодаль, купец подошел к Тимохе.

– Достали? – быстро спросил Тимоха, продолжая копать.

– Достал.

– Теперь тело сюда тащите.

– Да помилуй, Тимоха, яма-то неглубокая.

– Будет вам все, Фрол Федосеевич. До рассвета управлюсь, вот вам мое слово. А вы пока англичанина тащите и во флигеле следы уберите все.

Говорил Тимоха хрипло. Льняные волосы приказчика слиплись от пота, но он продолжал копать с той же яростной силой, которая совсем не сочеталась с его сложением.

Фрол Федосеевич закивал, однако пошел он не во флигель, а к погребу. Отпер его, зашарил в темноте и нащупал кувшин с квасом. Взял да и понес Тимохе.

Приказчик ничего не сказал, схватил жадно, выпил почти до половины и вновь за лопату взялся, лишь потом произнес:

– Благодарствую, Фрол Федосеевич, так и знайте, не забуду я вам доброту вашу, а теперь скорее флигелем займитесь, пока еще ночь глубокая.

Господин Уайт так и лежал в кабинете, головой на дубовом порожке. Повздыхав о загубленной жизни и помолившись на иконы, купец взялся за дело. Поглядел он на Уайта. Жутко было трогать холодное тело. Походил Фрол Федосеевич, подумал, затем тряпку половую взял и кое-как лужу крови затер у порожка. Потом иконку, что клал на англичанина, вернул в уголок, снял с диванчика турецкое, золотыми птицами шитое покрывало, положил на пол и перекатил на него несчастного Уайта. Так и потащил в сад. Непривычно было. Уайт разбитой головой все пороги на крыльце пересчитал, и на дорожках они всю пыль собрали, ну да ничего, доставил купец Уайта к его последнему пристанищу, а потом уж пошел к бочкам с водой, из которых сад поливали. Набрал воду и побрел обратно во флигель. Начисто лужу оттер с половиц. Затем по комнате прошелся. Вернул на место стул берлинский, фирмы братьев Габсхоф, часы каминные поставил на полку, вправил выскочивший циферблат, выпрямил погнутые стрелки и переставил время на семь часов, ибо в семь его слуги в усадьбе видели. Что же до золотого брегета Уайта, то его купец положил в карман, дабы потом самолично бросить в могилу. Знал он, как мечтает Тимоха о дорогом хронометре, а потому посчитал за лучшее приказчика в искус не вводить. Затем опустил туда же и приметную записную книжку англичанина, с которой тот никогда не расставался.

Напоследок купец вновь прошелся по комнате, поправил пару задетых в драке картин и счел, что все теперь отлично.

Вылив багровую воду в цветы, он направился к могиле.

Тимоха меж тем все работал, теперь в