Убийство в летнюю ночь - Тимур Евгеньевич Суворкин
– Везет нам, барин, – хрипло сказал Тимоха и, опершись на инструмент, размял спину. – Теперь точно все хорошо будет.
– Да что ж хорошего?
– Как что? Глинка пошла. Ничего лучше для покойничка нету, чем глинка. Земля, она что решето, весь запах отдаст, а глина лучше всякого гроба, все запечатает, ничего наружу не выйдет.
– Все-то ты знаешь.
– Отчим учил. Вы не беспокойтесь, еще полчасика, и докопаю. Вы пока принесите сюда ведер десять. Как доделаем, зальем водой, и залепит глинка Уайта, что воск пчелиный. Намертво.
Улыбнулся Тимоха и давай дальше тяжеленной мотыгой размахивать, глину сухую дробя.
Фрол Федосеевич промолчал, лишь проглотил комок в горле. Раньше ему казалось, что он знает Тимоху как облупленного, а теперь приказчик лишь оторопь вызывал.
Вскоре с ямой было закончено. Тимоха с помощью Фрола Федосеевича выбрался наружу и посмотрел на тело Уайта.
– Ну что, взяли? Я за руки, вы за ноги?
Фрол Федосеевич вздохнул и покачал головой:
– Давай лучше это, за края накидки возьмемся.
Фрол Федосеевич бережно, с каким-то болезненным чувством сложил холеные руки господина Уайта на груди. Теперь, касаясь мертвеца, купец уже не чувствовал страха, лишь острое чувство жалости.
Тимоха лишь пожал плечами и взялся за края ткани. Вскоре и англичанин, и расшитая птицами накидка уже лежали в глубине вырытой ямы.
– Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Арчибальда… и прости ему вся согрешения вольная и невольная… – прошептал купец в бездонное, усеянное звездами небо. После этого он вздохнул и добавил с горьким, тошным осознанием собственной вины: – И наши грехи прости… Господи…
– Ваши, Фрол Федосеевич, – тут же поправил его Тимоха. – Мои-то тут при чем? Я только так, на помощь пришел, по зову сыновьему… Вы ж мне как отец.
Не дожидаясь ответа, Тимоха снова взялся за лопату и с дикой, животной энергией принялся швырять вниз тяжелые комья глины. Закидав господина Уайта, они пролили могилу водой. Затем Тимоха вновь прыгнул вниз и тщательно утрамбовал ногами влажную глину.
– Просохнет, что камень станет. По высшему сорту погребение.
Приказчик вновь вылез наружу и продолжил кидать землю. Несколько раз он еще спускался в яму и как мог пытался трамбовать землю.
– Утаптывать надобно, чтоб воздуху не осталось. Тогда и запах не пройдет. Отчим учил.
– Да точно ли вы на кладбище работали?
– Мы с ним только на кладбище. А что он без меня делал, о том уж промолчу, – пожал плечами Тимоха, вылез и продолжил накидывать землю.
Он начинал торопиться – небо светлело все больше.
Наконец Тимоха закончил, и перед ними оказался аккуратный холмик земли. Приказчик тяжело выдохнул и улыбнулся.
– Ну все, Тимоха сказал, Тимоха сделал. Успели мы. Теперь давайте зеленью засаживать. Несите что накопали.
Купец молча кивнул и через минуту вернулся, волоча три раскидистых, усеянных зелеными ягодами куста. Тимоха посмотрел на них, а затем пристально взглянул купцу в глаза.
– Фрол Федосеевич? Что это?
– Как что? Крыжовник.
– Да я вижу! – Тимоха беспомощно указал рукой по сторонам. – Фрол Федосеевич, вы глаза откройте, тут же повсюду розы рассажены! Вы мне на кой черт крыжовник принесли?
Купец оглядел кусты в своих руках, потом посмотрел на разбитые цветники, которыми была занята вся эта часть сада. Ахнул он: во всех этих мыслях о покойном, о Боге, о вине и возмездии он как-то совсем подобное упустил.
А Тимоха только за голову схватился:
– Господи Иисусе… Ну что ж вы делаете, Фрол Федосеевич, ну что ж вы меня под монастырь-то подводите, а?!
– Да я… не подумал, – растерянно пробормотал купец.
– Пятьдесят тысяч капитала! Умнейший человек! С генералами чаи гоняете! – причитал Тимо-ха, тыча пальцем в притащенные кусты.
– Так я ж капитал свой на зерне заработал! – взорвался Фрол Федосеевич. – А не на том, что клумбы с трупами разбивал! Ну что ты на меня так смотришь, словно я Иуда какой?!
– А как на вас смотреть, батюшка мой? Меня ж за помощь вам тоже в Сибирь отправить могут! В кандалы заковать! Вы что, не понимаете?
Тимоха выдохнул и бессильно махнул рукой.
– Светает. Делать уж нечего – сажаем. Ладно, отбояримся как-нибудь. Если что, помните: вы мне вчера после обеда эту клумбу, то есть грядку, разбить приказали. Сразу после обеда. Поняли? Ох, надо было мне с вас не четыре тысячи брать, а все четырнадцать, чувствовал же… Ох, Фрол Федосеевич, скажите спасибо, что вы мне как отец, а то пропали бы, ей-богу.
* * *Был четвертый час. Уже начинали петь третьи петухи, усадьба понемногу просыпалась. Лопаты были очищены и убраны, рогожа спрятана в кустах для последующего сожжения. Теперь они стояли в гостевом флигеле. Тимоха проверял работу купца.
– Ну что, все? – хрипло спросил Фрол Федосеевич. Тимоха лишь покачал головой.
– Отнюдь. Теперь легенду надо устраивать. Надо понять, как мы объясним пропажу гостя заморского.
Купец задумался было, но нашелся быстро:
– А я это, скажу, что он мне вечером рассказывал, будто срочные дела в Одессу зовут. На шерсть контракт. Так и скажу.
– Нет, Фрол Федосеевич, нельзя так, – резко оборвал его Тимоха, понизив голос до шепота: – Тогда выйдет, что вы последний будете, кто его видел. К вам все вопросы пойдут. Не годится. Нам надо, чтоб его после встречи с нами видели.
– Да как же это возможно?
Помолчал Тимоха, уставившись в потолок, а потом его взгляд медленно пополз по комнате, задержался на стуле, на котором все еще висел клетчатый пиджак англичанина.
– А ну-ка… – пробормотал приказчик и легким, уверенным движением накинул его на себя. Посмотревшись в зеркало, приказчик тонко улыбнулся. Затем он прошел к вешалке возле дверей, сдернул с крючка дорогой твидовый плащ англичанина, насквозь пропахший камфорой и табаком. Накинул на свои плечи, запахнул на пару пуговиц. Потом взял черный котелок. Надел, надвинул поля на глаза. После легко протянул руку к трости из эбенового дерева с серебряным набалдашником в виде волка.
– Непохож, –