Убийство в летнюю ночь - Тимур Евгеньевич Суворкин

Пытаясь отвлечься, Фрол Федосеевич с головой окунулся в работу. Приказчики сновали вокруг, докладывая о новых партиях пшеницы и ячменя. Мужики-ссыпщики ворочали тяжелые, туго набитые мешки. Где-то далеко-далеко звенели косы, и ветер доносил обрывки протяжных песен – последний хлеб убирали с полей. Жизнь, могучая и неостановимая, текла своим чередом.

Купец вел торги с приехавшими скупщиками, щелкал костяшками счетов, выписывал расписки. Цифры, простые и ясные, вытесняли из сознания пугающие образы: искаженное лицо Уайта, хруст кости, темную могилу в цветнике. Золото зерна размывало багрянец пролитой крови.

Ближе к полудню купец велел подавать чай – совершенно внезапно из соседней усадьбы заехали по делам его племянники Сысой и Сократ Чертопузовы вместе с сестрой их Варечкой.

Вскоре на веранде была постелена белоснежная скатерть, на которую встал самовар с медалями. Вокруг него расставили тарелки с румяными расстегаями, кувшин со сливками, малиновое варенье, баранки, плюшки, арбузы и виноград.

Варенька с племянниками отправилась пить чай, купец же чуть задержался, ибо внезапно подъехали новые возы с зерном. Пока Фрол Федосеевич отдавал распоряжения, прошло, наверно, минут десять. Наконец все было сделано, и купец пошел в дом.

Часы работы отодвинули случившийся кошмар куда-то в сторону. Под ярким полуденным солнцем, висящим над двором усадьбы, купцу даже показалось, что самое страшное и впрямь осталось позади, в той кромешной, бессонной ночи. Именно с таким ощущением он и взошел на веранду. Взошел и замер. За накрытым столом рядом с племянниками и Варенькой сидел полицейский исправник Лавр Григорьевич Книппель.

При виде его купец отчаянно закашлялся, а затем машинально притронулся к сюртуку. Ужас переполнил его. Под тканью он явно почувствовал два твердых предмета. Из-за ночной спешки Фрол Федосеевич начисто забыл о брегете и записной книжке англичанина. Они до сих пор лежали в кармане. Не выдержав, купец шагнул назад.

– А… А… А вы здесь, Лавр Григорьевич, зачем? – только и нашел что сказать побледневший купец.

Исправник оправил пенсне и многозначительно поглядел на купца.

– А я здесь так, проезжал между делом. Решил вот к вам заглянуть, на чай напроситься.

Отлегло от души у Фрола Федосеевича, купец выдохнул. И правда, с исправником они были дружны, и порой тот без повода заглядывал. Купец сел за стол, наполнив блюдце из самовара. К еде он не притронулся, та попросту не лезла в горло. Вещи Уайта в кармане жгли огнем, однако разговор за столом, к счастью, никак не касался жившего в усадьбе англичанина. Племянники Сысой и Сократ Чертопузовы толковали о православной вере и российских войсках, вошедших в дунайские княжества, дабы защитить христиан от турок. Исправник же рассказывал о пожаре, случившемся на днях в Севастополе и погубившем немало людей и домов. Варенька умостила на колени кошку Сардинку и говорила об академических картинах, ибо не так давно вернулась из Петербурга. Потом и вовсе весь разговор перешел на погоду да на родственников.

В общем, за столом воцарились мир и благополучие. Выдохнул Фрол Федосеевич. И только он выдохнул, как Варенька, племянница ненаглядная, к нему вдруг повернулась.

Макнула булочку в вишневое варенье, в рот отправила да и сказала как бы между делом:

– Ах, дяденька мой, Фрол Федосеевич, вы пока в амбаре с братьями моими говорили, я по саду погулять успела.

Купец напрягся, сразу же почувствовал, что ничем хорошим разговор не закончится. Попытался племяннице глаза просемафорить, что, мол, не лучшая это тема, да Вареньке что – она только тараторить продолжила:

– И знаете, что я среди цветника нашла? Грядку новую!

– Вот как? – Исправник отхлебнул чай и с интересом посмотрел сперва на Вареньку, а затем на Фрола Федосеевича.

А Варенька, простая душа, и продолжила:

– Да-да, представьте себе! Грядку посреди клумб! Нет, ну она вида, конечно, не портит, ее, к счастью, в самом укромном месте сада разбили.

– Вот как? – повторил исправник и расстегай отложил.

Фрол Федосеевич поперхнулся чаем, закашлялся. Уставился купец на племянницу, и в его глазах целое отчаянное послание сложилось: «Варварушка! Родненькая! Да что ж ты несешь-то? Опомнись! Что ж ты дядюшку-то своего в петлю вгоняешь? Я ж тебе в детстве кукол сколько накупил, я ж тебе пони дарил белого, ну почто ж ты меня закапываешь-то заживо?»

Но Варенька, не чувствуя подвоха, все щебетала:

– Ах, дядюшка, но даже если вы в самом укромном месте грядку разбили, это же не повод ее так неаккуратно делать. Досками борта не обнесли, кривая она вся, точно ночью копали, – задумалась Варенька, как лучше все это сформулировать, да и подвела итог: – В общем, подправить вам ее надо, а то не грядка, а чистая могила.

– Вот как? – снова произнес исправник и чашку с чаем отставил.

Его взгляд, тяжелый и многозначительный, уперся в побелевшее лицо купца.

– Дозволите ли взглянуть на сие диковинное агрономическое решение? – протянул исправник с ледяной вежливостью.

– Она вон там, по той тропиночке, – простодушно откликнулась Варенька и указала в сад тонким пальчиком.

Исправник кивнул, взял свою фуражку, поднялся из-за стола и твердой, мерной поступью направился в сад.

Купец тихо застонал. Понял он: вот теперь все пропало. Он Уайта похоронил, а Варенька его закопала. Словно во сне поднялся Фрол Федосеевич с кресла и поплелся следом за исправником.

Они миновали кипарисовую аллею, прошли мимо цветущих олеандров и левкоев. Вот и угол сада. Вот и кусты крыжовника среди алых, точно кровь, роз. Исправник Книппель быстро подошел к злополучной «грядке» и осмотрел ее с видом знатока. Дождавшись Фрола Федосеевича, полицейский перевел на купца тяжелый взгляд. Тот потупился. В свете полудня злополучная грядка как никогда походила на то, чем и являлась.

Исправник покачал головой:

– Да, заехал на чай, называется… Не ожидал я, конечно, такого, Фрол Федосеевич. Совсем не ожидал. Человек солидный, уважаемый, а на преступление пошли. Ну, что скажете теперь? Чистосердечное признание, оно вину облегчает.

– Да я ж не хотел! – вырвался у купца искренний, полный ужаса стон.

– Как это – не хотели? – Исправник наклонился, разглядывая поникшие листья пересаженных кустов и сломанные в спешке ветки.

– Случайно все вышло! – пролепетал Фрол Федосеевич.

Исправник ткнул