Ночи беглеца - Джозеф Уэмбо

— Она там. Выпивает, — сообщил он Бриде. — И на ней ночная пижама, последний крик моды. Можете быть уверены, раньше чем завтра она в Лос-Анджелес не соберется,

— Ну ладно, — сказала Брида. — Поехали в контору. Я хочу знать все, что было сегодня.

— А может, в «Пекло»? — с надеждой спросил он. — Вы бы мне поставили рюмку.

— Только не в «Пекло», — сказала она. — В прошлый раз я села у них в соус из курицы. Они там когда-нибудь убирают?

— Да нет, не из курицы, — возразил Линн. — Из курицы Уилфред не готовит. Это такой серый, как грязный носок? По-моему, я слышал, как Уилфред его называет, только не знаю, из чего он делается.

Десять минут спустя они сидели в баре французского ресторана, от пола до потолка увешанного гобеленами, — соусы различались здесь не цветом, а названием и составными частями. Ресторан был очень дорогой и довольно уютный; за все двенадцать лет, что Линн прожил в Палм-Спрингсе, он здесь ни разу не был. Когда они подъехали, человек в форменной фуражке принялся загонять их машины на стоянку, и Линн было забеепо-

коился, но Брида сказала, что на чай даст она. А в баре их обслуживал официант-бельгиец во фраке.

Вдоль одной из стен бара стояли низкие плюшевые банкетки, кругом в изобилии толпилась денежная публика. «Здесь скидки не допросишься», — подумал Линн. Людей, которые пьют из хрустальных бокалов и кубков, цены вряд ли волнуют.

Шикарные дамы не первой молодости пили, конечно, большей частью белое вино, и Линн удивился, когда Брида, услышав, что он заказал виски, сказала: «Мне то же самое».

— Попробую научиться пить, как настоящий частный детектив, — пояснила она. — Пить, как полицейский, я так и не научилась, всех моих напарников это очень огорчало.

Линн сделал два больших глотка, изобразил на лице блаженство и сказал:

— Ну ладно, вот что было сегодня. Сначала я доехал за ним до Солтон-Си. Вы когда-нибудь там бывали?

— По делам — нет, — ответила она. — Несколько раз каталась в тех местах на велосипеде. А зачем ему туда понадобилось?

— На свидание со своей девицей, — сказал Линн. — Они устроили пикник около Разноцветного каньона. Очень трогательно. На одеяле.

— Что-нибудь делали?

— На одеяле? Нет, только хлеб резали. Она взяла с собой собачку, и он ее кормил своим бутербродом. Ни дать ни взять счастливая семья, А потом гуляли по каньону.

После некоторого колебания Линн допил виски и сделал бармену знак повторить. «Вот нахальный сукин сын, — подумала Брида. — Даже не спросил, ставлю я ему вторую или нет».

Когда перед Линном появилась вторая рюмка, он продолжал:

— Одно плохо, я не смог записать номер ее машины.

— А, черт! — вырвалось у нее, — Почему?

— Очень просто. Мне вообще повезло, что он меня не засек. Там же голая пустыня! У меня в туфлях столько песка, что хватит на уборную тысяче кошек.

— Ну ладно, а где она живет, вы выяснили?

— Нет, я за ней не поехал. Вы же велели следить за его машиной. Он отвез ее обратно к кафе и поехал домой. Но там случилась еще одна странная вещь.

— Что такое?

— Он был не один. Подобрал в Разноцветном каньоне какого-то человека. Они вернулись в Палм-Спрингс вместе. Он высадил его на углу Индиан-авеню и Рамон- роуд. Странно, правда?

— Что за человек?

— Темноволосый, возможно, мексиканец. Крепкого сложения. В бейсболке и ветровке.

— Вам надо было ехать за женщиной.

— Вы же велели мне оставаться с Девоном.

— Знаю.

— Я бы лучше поехал за этим человеком в бейсболке.

— Почему?

— Сам не знаю. Кто бы это мог быть?

— Да просто попутчик.

— До самого Палм-Спрингса?

— Может быть, он там живет.

— А как тогда он попал в Разноцветный каньон?

— Какая разница?

— Не люблю, когда в простое дело впутываются посторонние, вот и все.

— И все-таки вам надо было ехать за женщиной.

— Вы уже это говорили. Как насчет еще рюмки?

Брида подвинула к нему свою,

— Вот, допейте, — сказала она с едва скрытой насмешкой и тут же зло стиснула зубы, увидев, что этот сукин сын повернул рюмку другой стороной, где не было следа от помады.

— Хорошо, — сказал он, — в следующий раз буду решать сам. Если Клайв Девон станет встречаться с раз-

ными таинственными незнакомцами и мне покажется, что надо за ними следить, буду за ними следить.

— Я так и считала, что вы будете решать сами. Вы же столько лет прослужили в полиции. Кстати, а сколько лет вы служили в полиции?

— Тринадцать здесь, а до этого шесть в Сан-Диего. Я перебрался в пустыню, когда повредил колено и оно начало болеть от тамошней сырости. Теперь у меня оба колена так болят, что я могу жить хоть в Гренландии, все равно легче не станет.

— А когда вам должны назначить пенсию?

— Надеюсь, в этом месяце, — сказал он. — Вот почему я и хочу, чтобы в полиции и вообще нигде не знали, что я мотаюсь по пустыне, как снежный баран. У тех, кто назначает пенсии, могут появиться сомнения, так ли уж я болен.

— А что вы будете делать, когда получите пенсию? Пойдете в частные детективы?

— Почему бы и нет? — ответил он. — Похоже, для этого не нужно иметь семь пядей во лбу.

— Надо же, какой обидчивый!

— Это я не про вас.

— Конечно, не про меня.

— Я не говорю гадостей людям, которые ставят мне выпивку. По крайней мере, стараюсь не говорить.

— Мне нужно позвонить, — сказала она и встала. Он проводил ее восхищенным взглядом. Какие икры у этой велосипедистки! Он просто обожал девиц в узких юбках и с такими икрами.

Порывшись в сумочке, она вытащила записную книжку, лежавшую под пистолетом. Ей говорили, что уже через несколько месяцев после отставки она перестанет таскать с собой пистолет. Частные детективы редко ходят с оружием, даже бывшие полицейские, которые имеют на это разрешение. А те, кто не служил в полиции, обычно даже разрешение себе не оформляют. Но Брида привыкла на всякий случай иметь под рукой пистолет и еще не успела от этого отвыкнуть.

Ронда Девон заверила Бриду, что по ее личному номеру всегда можно звонить спокойно: муж почти никогда к этому телефону не подходит, а если и подойдет, то ничего такого не подумает — мало ли зачем его жене звонит какая-то женщина. Впрочем, трубку почти сразу взяла сама Ронда.

— Миссис Девон?

— Да.

— Это Брида Берроуз.

— Слушаю.

— Вы можете сейчас со мной разговаривать?

— Не очень. Мы обедаем.

— Я хочу,