"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

– Я согласна, сэр, – сказала Нили так тихо, что я едва расслышала.

– Мы обыщем квартиры, – объявил Финчли, – твою и старика, и если найдем какие-либо следы.

Терри не закончил угрозы, а я промолчала. Он и так был достаточно унижен. Он позвонил лейтенанту Мэллори, объяснил ситуацию и спросил, не пошлют ли они бригаду криминальных экспертов для обыска квартир.

– Лейтенант хочет поговорить с тобой, – холодно произнес Терри после того, как в течение нескольких минут отвечал Бобби «нет, сэр».

– Привет, Вик. Ты снова обижаешь моих подчиненных?

– Привет, Бобби. Очень приятно поговорить с тобой.

– Выходит, ты не знаешь, где Эмили Мессенджер?

– Нет, Бобби, не знаю.

– Ты на самом деле не знаешь, где она? Это не казуистический спор о мелочах. Ты оставила ее у дома доктора Хершел, но не знаешь, где она в настоящий момент – в кино или перед телевизором.

Мне хотелось посмеяться над этим, но я ответила серьезно:

– Бобби, клянусь памятью Габриэллы, исчезновение Эмили из дома полная неожиданность для меня. Я сама узнала об этом, только когда появился Терри вместе с ее потерявшим рассудок отцом.

Бобби поверил мне.

– Не думаю, что нам нужно посылать бригаду криминалистов. Я сам скажу об этом Финчу и распоряжусь, чтобы ликвидировали ордер на арест. Я не знал, что Мессенджер добивался таких постановлений. Предприимчивый горожанин, но давай не будем видеть в человеке, тревожащемся за своих детей, только эти качества.

«Или в человеке, способном привлечь на свою сторону прокурора штата», – подумала я угрюмо, возвращая трубку Терри. Фейбиан рвался сам поговорить с Бобби, он продолжал повторять свои доводы, чтобы заставить меня понять его горе. Наконец, в качестве уступки его родительским чувствам, Финчли согласился обыскать мою квартиру.

Я дала Нили ключи от входа и спросила мистера Контрераса, не позволит ли он заглянуть в его квартиру. Пока они теряли время, шаря по чуланам и под мебелью, я оставалась в кресле, мой гнев превратился в страх за Эмили. Должно быть, мир показался ей ужасным, когда она проснулась вчера. Ответственность за маленьких братьев полностью легла на ее маленькие плечи. Но что она могла сделать, чтобы утихомирить отцовский гнев? К сожалению, я оказалась права, заподозрив, что она очень одинока. В трудную минуту ей не к кому было обратиться, кроме меня.

Терри наконец вернул мне ключи. Он был смущен и раздражен.

– Лейтенант уверяет меня, что ты не лжешь, что ты не отправила девочку под присмотр кого-нибудь из своих друзей.

– Это верно. Я не лгу, Терри. Я бы не стала подвергать этому девочку ради удовлетворения собственного тщеславия. Как зовут ту учительницу английского, в чьем классе она вчера так расплакалась?

– Учительница ничего не знает.

Я изобразила улыбку.

– Никто из нас ничего не знает. Я должна с чего-то начать.

– Элис Коттингхем. Двухгодичные Высшие курсы английского при университете. – Терри проглатывал окончания слов, так как очень торопился.

Мистер Контрерас, переполненный переживаниями дня, не возражал против моей экстравагантной покупки «Тэйттинджера». Старик с аппетитом прикончил две порции спагетти со спаржей и эскалопами и, осушив бутылку, слегка захмелел. Покидал он меня с оптимистическими уверениями, что мы найдем девочку и уплатим наши налоги. У нас не появились деньги или идеи, где их взять, шампанское создало иллюзию процветания и удачи.

Холодные коридоры средней школы казались видениями из сна. В свое время я ходила в общественную школу в нескольких кварталах от моего дома. Яркие плакаты на грязно-желтых стенах, высокие потолки, цветочницы и кормушки для птиц, которые я заметила через открытые двери, создавали искусственную жизнерадостность, общую для всех учебных заведений. Я не почувствовала ностальгии, только слабое замешательство от того, что такое место всегда кажется знакомым, особенно приветственные лозунги.

Классная комната миссис Коттингхем, которую я нашла после нескольких неправильных поворотов, выходила окнами в унылый двор. Летом он, возможно, был приятным, но сейчас земля представляла собой массу перемешанной грязи, забросанной сигаретными окурками школьных курильщиков.

Классная комната была заполнена столами и стульями, а не скучными одноместными партами моей юности. Ожидая миссис Коттингхем, я не спеша изучала плакаты на стенах, тоже контрастировавшие с обычными пословицами, памятными мне с детства: «Наши мечты начинаются с наших желаний» (Одре Лорде), «Почитайте красоту оригинальности, цените уединение» (Джозефин Джонсон) и менее серьезное, ни к чему не привязаное: «Элвис Лайвс».

Элис Коттингхем появилась в тот момент, когда я перелистывала оставленную на столе «Антологию поэзии» Нортона. Ее темные с проседью волосы были пострижены ежиком, а морщины-лучики вокруг глаз свидетельствовали о наличии юмора у этой женщины.

– Виктория Варшавски? Я хотела встретиться с вами вопреки запрету Фейбиана Мессенджера. Меня очень заинтересовало, почему Эмили доверяет только вам.

Я пожала ей руку.

– Я видела ее всего дважды. Быть может, это просто потому, что я человек посторонний для их семьи. Или причина в моих объяснениях ей, что она не обязана терпеть оскорбления отца. Вы знаете, что девочка пропала? Я тревожусь о ней и чувствую некоторую ответственность. Возможно, она не убежала бы, не скажи я ей в субботу, что есть места, где девочки вроде нее могут найти убежище.

Миссис Коттингхем удивленно приподняла брови.

– «Девочки вроде нее»? Что вы имеете в виду?

Я рассказала, что Эмили была нянькой собственных братьев, к тому же постоянно испытывала на себе последствия неуравновешенного характера Фейбиана.

Миссис Коттингхем покачала головой.

– Это для меня ново. Эмили очень впечатлительная девочка, в некотором смысле замкнутая… я бы сказала, мечтательная. Многие дети здесь мечтатели, но она более впечатлительная, чем большинство. Она творческая личность, сильно выделяющаяся даже в этой школе, где у нас много одаренных, талантливых подростков. Мне всегда казалось, что отец чересчур оберегает ее, не желая, чтобы дочь участвовала в обычной школьной жизни, но он никогда не казался мне жестоким. В наше время кто станет обвинять родителей в излишнем беспокойстве?

Я вспомнила нарочитую пассивность Эмили, когда впервые увидела ее. Конечно, дома ее творческое начало было подавлено.

– Каждому ребенку кажется, что происходящее в его доме нормально, – сказала я. – Если у нее нет друзей, она могла и не знать, какие бывают отношения между домашними. Она, возможно, недопонимала многое, но я видела, как ведет себя Фейбиан.