"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

Засунув в щель носок ботинка, я лихорадочно извлекла из памяти несколько польских слов, которым выучилась у бабушки по отцовской линии. Среди них, конечно, не было «частного детектива», но, так как отец был полицейским, я слышала, как она упоминала слово «полиция». Воспользовавшись неосведомленностью экономки, я вытащила свой бумажник и показала ей копию моей лицензии детектива, решив, что она примет его за удостоверение полиции.

Женщина мрачно посмотрела на нее, сказала «полиция» и открыла дверь. Когда я вновь спросила ее про Фейбиана, она ответила по-польски. Разочарованная моим смущенным видом, бросила:

– Нет дома, – и повернулась ко мне спиной.

Чувствуя вину за то, что выдала себя за сотрудника полиции, за нарушение прав Эмили на тайну, я взбежала по лестнице в ее спальню. Кто-то здесь уже основательно порылся. И в предыдущий мой визит в комнате не наблюдалось большого порядка, но сегодня ящики комода были выдвинуты, из них свисали свитера, нижнее белье, повсюду на полу валялись книги и тетради. Вряд ли Финчли или Нили так неаккуратно провели обыск. Скорее, Фейбиан вымещал свою ярость, или Эмили разыскивала что-то очень важное, прежде чем убежать из дома.

Я подобрала с пола тетради и стала листать их. Это были школьные работы – сочинения, геометрические задачи, классные заметки. Сочинения выражали то, что миссис Коттингхем называла «стандартными темами» – острая тоска по любви и смерти, которая терзает всех в юности.

Я надеялась найти еще стихи или дневник, но не обнаружила ничего сугубо личного. Только на полях одной из тетрадей, среди грубо нацарапанных бессмысленных закорючек, были случайные замечания: «Почему, о, почему?» – и заклинание к молчанию на английском и французском. Сам почерк был таким мелким, как будто писавший старался стереть свое присутствие с бумаги.

Среди разбросанных бумаг валялась любительская фотография Эмили с братьями. Она качала Натана, держа за руку Джошуа. Снимок, вероятно, относился к прошлому лету: на ней была та же грязно-желтая блузка, в которой я видела ее в субботу, но поверх шорт. Оба, и она, и Джошуа, смотрели в камеру с болезненной серьезностью. Я положила фотографию в свою записную книжку и продолжила поиски.

Я заинтересовалась одним письмом, написанным округлым почерком, которому учили в тридцатых годах, бабушка благодарила Эмили за открытку и описывала наступление весны в Дю-Коин, в центре Иллинойса. Ее кот ловил воробьев в саду вместо мышей в кухне. Студенты колледжа ожили с наступлением теплой погоды. Бабушка надеялась, что внучка ведет себя хорошо и использует все возможности для собственного образования. Я переписала адрес; может, тот, кто представляет себя мышкой, обратился к бабушке, у которой живет собственный кровожадный кот?

Я открыла шкаф Эмили. Сегодня девочки носят что угодно, начиная с легинсов и комбинезонов и кончая рваными джинсами и бабушкиными платьями. У девочек, чьи отцы зарабатывают как Фейбиан, шкафы переполнены плюшевыми медвежатами и нарядным тряпьем. В стенном шкафу Эмили висело розовое шерстяное платье, в котором она была на вечере в честь Мэнфреда, несколько других старых платьев Дердри и две плиссированные юбки, какие были в моде, когда я еще училась в средней школе. Я закрыла дверцу, смущенная, что заглянула в эту заброшенную страну.

Расстроившись, я уже не могла разбирать содержимое шкафа, даже в надежде найти дневник. Заправила внутрь свисавшие хлопчатобумажные шорты и решительно задвинула ящики.

Наугад я подняла несколько книг. Старые проверенные «Интриги Шарлотты» и Лаура Инголс Уилдер соседствовали с Мэрион Зиммер Брэдли и Урсулой Ле Гуин. Выбор мечтательного ребенка, или, может, Эмили находила отдохновение в этих книгах от причиняющего ей боль мира. Я записала несколько заглавий рядом с адресом бабушки и задумалась, для чего они могли бы мне понадобиться.

Потом случайно заметила, что в углу за батареей валяется толстая книга. Изловчившись, я вытащила ее оттуда. Это была копия «Истории англоязычных народов» Черчилля. На пыльной обложке рукой Фейбиана была сделана надпись: «Эмили, Альфа и Омега. С днем рождения. Люблю, отец». Альфа и Омега? Это была странная надпись для дочери, однако меня удивил сам факт внимания Фейбиана к Эмили. Хотя я уже видела его неожиданную мягкость к девочке, когда покидала этот дом в субботу.

За батареей лежало что-то еще. Не справившись с любопытством, я просунула руку и вытащила то, что оказалось бейсбольной битой, подписанной Нелли Фоксом. Я видела ее мимоходом вечером в прошлую среду в холле – в стойке для зонтов. Головка биты была покрыта засохшим кровавым месивом. Некоторое время я в тупом оцепенении смотрела на нее, сразу поняв, что это такое, потом засунула ее обратно за батарею и выбежала из дома.

Я подъехала к озеру. На влажной темной земле лежало множество камней, выброшенных последним зимним штормом на берег. Я направилась пешком к мысу, упирающемуся на востоке в Пятьдесят пятую улицу. Был холодный, туманный день. Вода сине-стального цвета плеснула мне на ноги. Возле самого берега сидел старик, рядом с ним стояло ведро и лежала сеть. Когда я проходила мимо, он даже не взглянул на меня. «Невозможно, чтобы Эмили убила Дердри». Я повторяла эти слова снова и снова. Но бита каким-то образом оказалась у нее в комнате. Это Фейбиан положил ее туда и припугнул, что превратит ее в убийцу матери, если она не обеспечит ему алиби на прошлую пятницу. Бедная маленькая мышка не смогла справиться с чудовищной угорозой и убежала. Меня такая версия устраивала. А Терри Финчли?

Испытав непроизвольное отвращение, я засунула биту обратно за батарею. Мне хотелось защитить Эмили и не сообщать в полицию о страшной находке, но я не имела права так поступить. У меня просто не было другого выхода. Первое мое побуждение позвонить в полицию анонимно тоже было глупым: на бите остались мои отпечатки. По крайней мере, у меня хватило ума не стирать их, ведь на поверхности могли быть и отпечатки Фейбиана.

Пошел мелкий моросящий дождь. Я медленно побрела к своему автомобилю.

Неожиданная ностальгия охватила меня, когда я направилась по Одиннадцатой улице к полицейскому участку. Это был старый полицейский участок, еще с высоким деревянным барьером, узкими коридорами и тусклыми лампочками. Когда-то в таких участках служил мой отец. Я частенько после школы забегала к нему на работу: мне очень нравилось видеть его за этим высоким барьером. По дороге домой он покупал мороженое и выслушивал истории о моих несчастьях, чего никогда не делала моя мать. Мне хотелось спокойствия, которого