"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

– Иммигранты, мальчики. Руки вперед, чтоб мы могли их видеть. Собираемся в приятное долгое путешествие. – Он повторил приказание по-румынски.

Фургон Иммиграционной службы стоял в начале аллеи. Агенты не слышали наши с Максом протесты, отказались также взглянуть на наши удостоверения личности. Они заталкивали нас в фургон так грубо, что я снова ударилась своей многострадальной головой о спинку сиденья. У меня закружилась голова, и я подумала, что теряю сознание. Чтобы не упасть в обморок, я до боли прикусила губу.

Фургон был рассчитан только на восемь человек. Нас, четырнадцать, утрамбовывали туда ногами и локтями. Меня запихнули в угол, а один из рабочих оказался у меня на коленях. Запах чеснока, пота и страха заполнил тесное пространство фургона.

Несмотря на то что на нас тоже были надеты наручники, рабочие решили, что это мы выдали их. Они изрыгали на нас ругательства всю дорогу до О'Харе. И хотя Макс отказался переводить, было нетрудно понять суть их брани.

Мы провели почти четыре часа в аэропорту, сперва в маленькой комнате с румынами, а потом в служебной комнате для протоколов – мы и охрана. Мой «смит-и-вессон» они конфисковали еще на стройке. Меня даже обыскали, чтобы убедиться, что я не прячу другого оружия. Муниципальные полицейские явно забавлялись, арестовывая меня по обвинению в уголовном преступлении с применением оружия и игнорируя мое разрешение на ношение оружия. Ни они, ни представители Иммиграционной службы и слушать не хотели, что мы с Максом – граждане Соединенных Штатов, а продолжали твердить, что мы украли водительские права и кредитные карточки. Они с удовольствием отправили бы нас в Бухарест, если бы сейчас был соответствующий рейс.

Все то время, пока мы находились вместе с румынами, усач продолжал свою тираду. Его товарищи уселись на пол, удрученно уставившись в никуда. Макс, совершенно сникший, в течение нескольких минут любезно старался переводить, но в конце концов сдался – он сказал, что их речь стала такой разговорной, что он не мог разобраться.

– Я мог бы дать общее представление, но мой словарь не достаточен для понимания некоторых событий, о которых они пытаются рассказать, – добавил он.

– Мой тоже, – сказала я огорченно, – и я порядком устала.

Был полдень, когда чиновники Иммиграционной службы наконец позволили мне позвонить Фримэну Картеру. Не благодаря моему красноречию, а из-за того, что сняли у нас отпечатки пальцев, и они полностью совпали с отпечатками частного детектива, зарегистрированного в полиции под моим именем и по моему адресу. Почему-то и это не убедило их. Хотя, скорее всего, они просто злились из-за того, что приходилось признать себя не правыми, похоже, им хотелось как следует помариновать нас здесь.

К тому времени у меня все плыло перед глазами, в голове стучало, но беспокойство за Макса удерживало меня от потери сознания. Меня волновала его бледность и появившиеся капли пота на лбу. Я предупредила дежурного офицера, что если у Макса будет сердечный приступ, я использую свои связи с офисом сенатора Гантнера и добьюсь, чтобы никто из них больше никогда не работал. Глупо, но это сработало. Не зная моих реальных возможностей, они разрешили мне позвонить адвокату.

Я разыскала Фримэна по его мобильному телефону на Кампер-Голф-Корс. Он попросил меня подождать, пока закончит игру. Он сказал, что задержание в О'Харе в качестве незаконных иммигрантов – штука тонкая, но согласился, что Макс не заслуживает наказания, в отличие от меня. Он обещал закончить лунку, которую разыгрывал, и немедленно приехать в аэропорт. Пока мы ждали Фримэна, я пыталась уговорить полицейских позволить мне позвонить еще Эйне Кэмпос – мне хотелось хоть как-то защитить румынов, прежде чем они будут отправлены домой, но стражи порядка были неумолимы.

Наконец появился Фримэн. Он слегка посмеивался, но при виде серого лица Макса его веселость улетучилась. Он хотел вызвать скорую помощь, но Макс сказал, что ему нужно только выйти на свежий воздух. Фримэн записал имена офицеров, проводивших задержание, сказал, что они еще услышат о нем, и проводил нас к ожидавшему у входа «мазерати» – ему каким-то образом удалось уговорить постовых полицейских разрешить припарковаться прямо перед терминалом.

– Вам следует побеспокоиться не обо мне, а о Вик, – сказал Макс, когда мы быстро удалялись от аэропорта. – Вчера на нее напали, избили, попросту говоря. Я боялся, что она вот-вот потеряет сознание в этой душегубке.

Эти слова доконали меня окончательно: я начала было говорить с Фримэном, но провалилась в черный колодец. Я не помнила ничего, даже как выбралась из автомобиля. Очнулась я в гостиной Макса, когда Фримэн стал трясти меня, приводя в чувство. Он подал мне чашечку кофе и стоял надо мной, пока я пила его.

Убедившись, что я вполне пришла в себя и могу отвечать, Фримэн виновато спросил:

– Я понимаю, вы до смерти устали, Вик, но мне хотелось бы, прежде чем я уеду, иметь крошечный, с ноготок, набросок того, что с вами произошло. Более подробный отчет вы можете дать мне завтра.

Когда я рассказала ему, Фримэн не поддержал меня.

– Вы очень огорчили меня, Вик. Во-первых, поиски убийцы Дердри – это работа вашего друга Конрада, а во-вторых, с какой стати бизнесмены должны предоставлять вам отчеты о своей деятельности? Ваше желание знать что-то, чего они не хотят открывать вам, не может быть оправданием подобных действий. – Он поднял руку, чтобы остановить мои возражения. – Я согласен, что привезти полный самолет иммигрантов и нещадно эксплуатировать их постыдно. Карпентер должен будет серьезно объясняться с иммиграционными службами. И наверное, спонсоров «Хоум фри» власти не обойдут вниманием, но это не ваша задача. Ваша задача на ближайшее время – найти достаточное количество клиентов, чтобы заделать пробоину в две тысячи долларов, которые вы еще должны мне. Не говоря уже о том, чего будет стоить сегодняшняя небольшая увеселительная прогулка. И благодарите Бога, что я не беру сверхурочные за работу по субботам.

Я была сильно измучена и не стала отвечать ему в том же духе. Но его упоминание о деньгах заставило меня вспомнить о налогах, срок уплаты которых истекал в среду. Не говоря уже о других долгах. С трудом поднявшись, я покинула гостиную, не утруждая себя прощанием с ним.

Лотти весь вечер ухаживала за Максом. Но, когда она пришла ко мне, пришлось выслушать все заслуженные упреки. Снова, как накануне вечером, натянув простыню мне до подбородка, она сказала, что с удовольствием сшила бы саван и похоронила бы меня в нем.