Ложь за ложью - Софи Става

— Я видела, как она на тебя смотрела, — твердила я.

— Слушай, да, ты права. — Он поднял руки вверх. — Она флиртовала со мной, но я…

«Но я», всегда «но я» — никогда он не виноват, вечно ни при чем. В тот раз я ему поверила. Потому что любила. Потому что хотела, чтобы это было правдой. Потому что играли гормоны, в конце концов. Потому что я была дурой. А теперь — нет.

Я поднимаю руку, вынуждая его замолчать.

— Мне насрать. Более того, я за вас рада. Это именно то, на что я надеялась.

Джей сверлит меня взглядом, глаза мечут молнии.

— Ты вконец с ума сошла, — цедит он. — Ты в курсе?

Я смотрю на него в ответ. Какой же он красивый. Когда-то я любила это лицо. Теперь ненавижу.

— Может, и так, — говорю я. Наверное, он прав. Но разве не все матери такие, когда дело касается их детей? Ради них мы готовы на все. — А теперь проваливай к черту.

Я застегиваю сумку и протягиваю ему.

Секунду он не двигается, потом грубо ее выхватывает.

— Вот так сука! — Он окидывает меня долгим взглядом, кривя губы в презрении. — Меня никто винить не будет.

Ну вот: его любимая отмазка номер два. Если бы я выглядела иначе, была лучше, давала чаще, он бы ничего такого не делал. Ничтожество!

— Пошел отсюда.

У него дергается челюсть.

— Где Харпер?

— Ночует у соседей. Она тебе не простит, если ты заставишь ее уйти раньше. Просто уезжай. Я привезу ее в воскресенье.

— Увидимся в суде, — бросает он.

И выходит, хлопнув дверью так, что она дребезжит в косяке.

Нет, не увидимся.

Шаги по лестнице тяжелые. Слышу, как открывается входная дверь, хлопает сетка, потом — рев мотора и визг шин.

И снова тишина. Он уехал. Слышно только мое дыхание и тиканье настенных часов — мерное, как метроном. Я возвращаюсь в ванную и в последний раз набираю код сейфа.

Я достаю две вещи: пистолет и документы о разводе — те, что мой адвокат подготовил перед самым отъездом.

Мой трастовый фонд, оформленный до свадьбы, не считается совместно нажитым имуществом, и в случае развода Джей не имеет на него прав. Возможно, мне придется выплачивать ему алименты с дохода, который я получаю от траста, но сам фонд останется моим. Единственный шанс для него получить эти деньги — если что-то случится со мной. Он основной бенефициар нашей страховки жизни, если на момент моей смерти мы состоим в браке. Но в случае развода все отходит Харпер. Джей крайне заинтересован в том, чтобы мы оставались вместе. Любому будет ясно: бумаги о разводе приведут его в ярость. В лютое бешенство.

Представляю, какое удивление отразится на его лице, когда он узнает о них. Возможно, такое же, какое было у меня, когда я поняла, что наш брак, как и брак моих родителей, с самого начала был фарсом.

Когда мы переехали в Нью-Йорк, я была раздавлена горем. Я потеряла родителей. Да, я сама оборвала все связи, но все равно было больно — ноющая, глубинная боль до костей. Я чувствовала себя сиротой.

Я убеждала себя, что это неважно, — ведь у меня есть Джей. Он полюбил меня до того, как узнал о деньгах. Ему была нужна я. А когда я наконец назвала сумму — уже после того, как он сделал предложение, через три года после начала наших отношений, — он поцеловал меня и сказал, что это ничего не меняет. Что он хочет всего добиться сам, все заработать сам. Возможно, потребуется стартовый капитал, но уж потом-то он встанет на ноги.

Он говорил так искренне. Я ему верила. Верила, даже когда он скакал с работы на работу, нигде не задерживаясь дольше двух месяцев, и кидался в очередные авантюры. Я охотно его поддерживала, вкладывала деньги в стартапы, выписывала чеки. Я считала его непонятым гением.

А потом оказалось, что он знал о деньгах с самого начала. Как-то вечером, вскоре после нашего переезда в Нью-Йорк, он после нескольких порций виски разговаривал по телефону с сестрой. У их отца случилось что-то серьезное со здоровьем, и они не знали, доживет ли он до утра. Я была наверху с Харпер, Джей — в гостиной, но его голос разносился на весь дом, и я отчетливо слышала все, что он говорил. Сестра, видимо, что-то сказала о завещании отца, потому что Джей фыркнул.

— Не загадывай, — сказал он. — Мать Вайолет после смерти бабушки только обветшалый летний дом получила. Да и то по решению суда.

Я застыла. Что? Как он узнал, что они обращались в суд? Я сама этого не знала. Откуда знает он?

Позже он виновато признался, что подслушал разговор моих родителей на похоронах бабушки, — они приглушенно, злобно обсуждали раздел имущества. «Как это все? — сказал мой отец. — Все Вайолет?» Потом: «Этот дом и десятой части наследства не стоит!» И наконец: «Да, мы оспорим завещание, посмотрим, подтвердит ли его суд».

Суд, конечно же, все подтвердил.

Я села на кровать, ноги не слушались. Джей знал о деньгах с самого начала. Он клялся, что это ничего не меняет, опускался на колени, заглядывал в глаза. Но для меня это меняло все. Да и как иначе? Как после этого можно быть хоть в чем-то уверенной?

Нью-Йорк должен был стать новым стартом. Большим прорывом Джея. Мне отчаянно хотелось в это верить. Ради нас, ради него. И вот, когда мы оказались здесь, когда я отказалась от семьи, я решила дать ему шанс. Возможность показать себя, наконец.

— Вот увидишь, — сказал он, — это то, что я искал.

И я, глядя на него, все еще стоящего передо мной на коленях, кивнула, как кивала до этого тысячу раз.

— Хорошо, я тебе верю.

Стоит ли говорить, что никакой бизнес-возможности, о которой он так воодушевленно рассказывал, на самом деле не существовало? Довольно быстро выяснилось, что «стартап по онлайн-играм» — эвфемизм для сделанного наспех сайта азартных игр. Он связался с инвесторами средней руки, решившими сорвать куш на недавнем интернет-хайпе, хотя ни у кого из них не было ни малейшего опыта в этой сфере. Часы, которые Джей просиживал в своем кабинете, оказались часами, проведенными в виртуальных покер-румах, — «исследования рынка», как он это называл. На деле же, как всегда, он потакал своим сиюминутным порывам. Сегодня — азартные игры, вчера — секс с незнакомкой с вечеринки. Джей думал только о себе, делал только то, что было приятно ему или