Ложь за ложью - Софи Става

Он, как и мои родители, никогда не отделял любовь ко мне от любви к моим деньгам. Осознание этого факта стало для меня, мягко говоря, сокрушительным. Надеюсь, когда все кончится, это сокрушит его точно так же и сердце его разлетится в прах.

Я кладу документы о разводе на комод и возвращаюсь с пистолетом в ванную. Жду.

Проходит минута, другая. Хлопает входная дверь. Жду, затаив дыхание.

— Вайолет? — слышу я голос Слоун.

Взвожу курок, медленно выдыхаю.

Топот Слоун раздается на лестнице, затем в коридоре. Я откашливаюсь и отзываюсь:

— Я здесь.

Голос бьется о кафельную плитку, звенит пустотой. Он какой-то тонкий, чужой. На шее бьется жилка.

Слышу, как она открывает дверь спальни, потом поворачивает ручку ванной. Я стою к ней спиной, лицом к туалетному столику, опустив голову.

— Вайолет? — снова зовет Слоун, в этот раз почти шепотом. — Все в порядке?

Я открываю глаза и поднимаю голову. В зеркале — Слоун. Лицо, которое теперь так похоже на мое. Наши взгляды встречаются. Секунду мы не двигаемся, смотрим на отражения друг друга. Я медленно выдыхаю. А потом поворачиваюсь к ней.

— Нет, — говорю я. — Не в порядке. — Сердце колотится в груди как бешеное. — Со мной давно не все в порядке.

Слоун озабоченно хмурится, выражение лица становится мягче.

— Мне так жаль, — нежно произносит она. — Я могу чем-то…

Она замолкает, замечая мою правую руку, висящую вдоль тела. Она видит пистолет. У нее отвисает челюсть, краска сходит с лица.

Слоун переводит взгляд на меня, глаза огромные, зрачки — бездонные черные дыры. Я смотрю в них. Как в кривое зеркало. Передо мной искаженная, но почти правдивая версия меня самой.

Я вижу, как она сглатывает.

— Это из-за Джея? — спрашивает она дрожащим, срывающимся голосом.

Я киваю.

Слоун зажмуривается.

— Прости, — говорит она. — Это само собой получилось. Я не хотела сделать тебе больно!

Из меня вырывается короткий лающий смешок.

— Думаешь, я ревную? — Качаю головой. — Нет, не ревную. Не в этом дело.

Она вздыхает. Потом мягко:

— Он мне все рассказал, Вайолет. Сказал, что уходит от тебя и что ты не можешь с этим смириться…

— Он врет, — резко обрываю я. — Тебе кажется, что ты его знаешь, но это не так. Он лжец. Как и ты, Слоун.

Как только я произношу ее имя — настоящее имя, — лицо у нее меняется. Она с усилием сглатывает, пытается что-то сказать — и не может.

Я улыбаюсь — криво и горько.

— Мы все друг другу лгали, верно?

Наконец Слоун с трудом выдавливает:

— Ты давно знаешь?

— С самого начала.

Она плотно сжимает губы. Глаза наполняются слезами. Она похожа на раненого щенка. Меня мутит. Я проглатываю горькую слюну, подступившую к горлу. «Думай о Харпер, — приказываю я себе. — Это ради нее».

— Но… — голос Слоун дрожит. — Зачем тебе убивать меня? Если ты не ревнуешь?

— Я не тебя убиваю, — говорю я. — Посмотри в зеркало, Вайолет. Я убиваю себя.

Слоун смотрит на меня, ничего не понимая, на ее лице — замешательство. А потом до нее доходит. Глаза лезут на лоб. Рука медленно ползет ко рту, зажимает его в ужасе.

— Ну, формально тебя убьет Джей, — продолжаю я. — По крайней мере, так я скажу в полиции.

Острый спазм в животе. Честно говоря, мне жаль, что придется ее убить. Жаль, что я не могу наставить пистолет на грудь Джея и проделать дыру там, где у него должно было бы быть сердце. Я думала об этом. Думала снова и снова. Я хотела убить его, хотела всем своим существом, но это слишком рискованно. Если меня поймают — а я была бы главной подозреваемой, возможно, единственной, — то я потеряю все. Все, что Джей уже угрожает у меня отнять.

Потом я встретила Эллисон. Она рассказала о Слоун. Это натолкнуло меня на идею: а что, если вместо того, что я убью Джея, Джей убьет меня? Что, если все будут считать, что я мертва и что это сделал он? Тогда я заберу Харпер, и никто не сможет это оспорить: она будет под заботливой, законной опекой любимой няни. А Джей сядет в тюрьму. Туда ему и дорога.

Но для этого нужно тело. Нужна Слоун. Если она будет одеваться как я, выглядеть как я, вести себя как я, то, когда полиция приедет на место преступления и я скажу им, что убита я, у них не будет причин мне не верить. Вайолет Локхарт мертва, а значит, Джей Локхарт — убийца. По крайней мере, на него укажу я.

На водительских правах Слоун — мое фото. А еще куча сделанных мною снимков, где Харпер и Слоун вместе, и я обязательно отдам их полиции. Если показать их Энн-Мари, она ткнет пальцем в Слоун и скажет: «Да, это Вайолет Локхарт». Просто? Проще некуда. Потому что всегда под подозрением муж, даже если это не он. Что тут опровергать? Есть тело. Есть мотив. Детективы узнают о страховке — и о том, что в случае развода она аннулируется, — а потом найдут документы о разводе, которые я оставила на комоде. Все, дело закрыто.

Джей сядет в тюрьму, а я уеду с Харпер. Благодаря новому завещанию официальный опекун — Слоун Карауэй. Я напишу матери Слоун с ее телефона, сообщу, что случилось с Вайолет Локхарт и что я везу Харпер на Западное побережье. Может, несколько раз созвонюсь по видеосвязи — у ее матери зрение и слух уже сдают — исключительно для того, чтобы она поверила, что со Слоун все в порядке. Вряд ли она будет мне реальной угрозой, даже если что-то заподозрит. Слоун говорила, что мать почти не выходит из дома, а из кресла много не сделаешь. А потом мы исчезнем. Может, вернемся обратно в Калифорнию, а может, осядем в Орегоне, на северо-западе Тихоокеанского побережья, в каком-нибудь маленьком городке.

— Пожалуйста, — скулит Слоун приглушенным ладонью голосом. Она напугана, до смерти напугана. — Прошу, не делай этого.

— Прости, — говорю я. И мне правда жаль. Я не хочу, но придется. В животе нарастает боль. — Другого выхода у меня нет.

Палец ложится на спусковой крючок. Я поднимаю пистолет.

Слоун начинает пятиться на подкашивающихся ногах. В глазах ужас. Она вытягивает руки вперед, словно пытаясь заслониться.

Я будто парю над собой. В ушах стучит кровь. Вижу, как она шевелит губами, но не слышу ничего, кроме белого шума.

Она разворачивается в