Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд

Работая сверхурочно по вечерам, под покровом темноты, в респираторе, Ли отвозил тележку для смолы по тропинке, ведущей к судоходному каналу Калкасью в одном направлении и к Байу-д'Энд — в другом.

Ли оглядывался «чтобы убедиться, что никто меня не видит» и проверял, дует ли ветер от него, чтобы избежать попадания паров в лицо. Он загонял тележку для смолы задним ходом к болоту. Затем, сказал он, «я наклонялся и открывал кран». Под давлением сжатого воздуха токсины выбрасывались на «двадцать или тридцать футов» в липкое болото. Ли ждал, пока тележка опустеет от незаконных токсичных отходов.

— Никто никогда меня не видел, — говорит Ли.

Птица

Ли берет себе печенье, медленно ест его и задерживается на событии, которое произошло однажды, когда он был один на берегу со своим секретом. «Пока я сливал тяжелые остатки в канал, я увидел птицу, которая влетела в пары и мгновенно упала в воду. Как будто её подстрелили. Я положил две лопаты в грязь, чтобы пройти по ним в болото, не утонув слишком глубоко. Я подошел и поднял птицу. Её крылья и тело не двигались. Она выглядела мертвой, но её сердце все еще билось. Я вырос на ферме и знаю о птицах. Я вернулся по лопатам на берег с птицей. Я держал её голову в правой руке, а крылья и тело — в левой. Я дул ей в клюв и двигал им вверх и вниз. Затем она снова начала дышать. Её глаза открылись. Но остальная часть тела все еще не двигалась. Я положил её на капот моего грузовика, который был теплым. Затем я оставил птицу, чтобы проверить свою тележку для смолы. Но когда я вернулся, птицы не было. Она улетела. Так что это была одна хорошая вещь».

В течение дня Ли возвращается к истории о птице, чередуя её с историей о тележке для смолы. «Я знал, что то, что я делал, было неправильно, — повторяет он. — Токсины — это убийцы. И я очень сожалею, что сделал это. Моя мама не хотела бы, чтобы я это делал. Я никогда никому об этом не рассказывал, но я знал, как не попасться». Было такое чувство, будто Ли совершил преступление компании и принял вину компании на себя.

Но, как и птица, сам Ли стал жертвой. Он заболел из-за воздействия химикатов. После того, как Ли получил химический ожог углеводородами, «мои ноги чувствовали себя как дубины, и я не мог согнуть ноги и встать, поэтому заводской врач отправил меня на больничный. Я продолжал приходить к заводскому врачу, чтобы узнать, готов ли я вернуться, но он продолжал говорить, что мне не следует возвращаться, пока я не смогу глубоко приседать». Ли взял больничный на восемь месяцев, а затем вернулся к работе. Но ненадолго.

После пятнадцати лет работы на PPG Ли вызвали в офис, и он оказался перед семичленной комиссией по увольнению. «Они не хотели платить мне пособие по инвалидности, — объясняет Ли. — Поэтому они уволили меня за прогулы! Они сказали, что я отработал недостаточно часов! Они не учли мои сверхурочные. Они не вычли время, которое я брал для службы в резерве армии. Так что вот за что меня уволили — за прогулы. Они вручили мне уведомление об увольнении. Два охранника проводили меня до парковки». Ли хлопает по столу, будто спустя десятилетия его только что снова уволили.

Мор рыбы и развязка

Семь лет спустя Ли снова встретит изумленного члена той комиссии по увольнению. В Байу-д'Энд, байу ниже по течению от места, где Ли сливал токсичные отходы и спас обессилевшую птицу, байу, на котором жила семья Арено, произошел огромный мор рыбы. Консультативная целевая группа Калкасью собралась, чтобы обсудить окрестные водные пути, описать их как «нарушенные» и рассмотреть вопрос о выпуске рекомендации по морепродуктам, предупреждающей людей о необходимости ограничить потребление местной рыбы.

Местные водные пути долгое время были загрязнены из многих источников. Но в 1987 году штат наконец выпустил рекомендацию по морепродуктам для Байу-д'Энд, судоходного канала Калкасью и эстуария в Мексиканском заливе. Предупреждение было шокирующим, первым за всю историю, и призывало к ограничениям «из-за низкого уровня химического загрязнения». В нем говорилось, что можно есть рыбу не чаще двух раз в месяц. Купание, водные виды спорта или контакт с донными отложениями запрещены. Это была очень запоздалая попытка штата Луизиана предупредить общественность о токсинах в местных водах.

Рыбаки мгновенно встревожились. Смогут ли они продавать свою рыбу? Станут ли жители ограничивать то, что они едят? Должны ли они теперь смотреть на рыбу не как на лакомство для восхитительного гумбо, джамбалайи или жареной рыбы «сколько влезет», а как на сомнительных носителей токсичных химикатов? Тщательно культивируемое представление о гармонии между нефтью и рыболовством — всё это было поставлено под сомнение, и не только в Луизиане; треть всех морепродуктов, потребляемых по всей стране, поступала из Мексиканского залива, а две трети из них — из самой Луизианы.

На карту были поставлены многие средства к существованию. От сети до тарелки — рыбаки, продуктовые магазины, грузоперевозчики и работники ресторанов — все были в ярости на государственных чиновников, объявивших рекомендацию по морепродуктам. Правительство было убийцей рабочих мест, и под угрозой было множество рабочих мест.

Креветки обеспечивали 15 000 рабочих мест, устрицы — 4 000 рабочих мест, крабы — 3 000 рабочих мест, и раки — 1 800 рабочих мест, включая 1000 фермеров по разведению раков и 800 коммерческих рыбаков, вылавливающих диких раков.

К 1987 году произошло несколько событий, которые повлияли на реакцию рыбаков на этот указ. Во-первых, PPG была не одинока. Другие отрасли промышленности загрязняли так сильно, что Луизиана стала номером один в стране по производству опасных отходов. Во-вторых, Конгресс США создал Агентство по охране окружающей среды (1970), Закон о чистом воздухе (1970) и Закон о чистой воде (1972). Кроме того, по всему штату возникло множество небольших низовых экологических групп, возглавляемых домохозяйками, учителями, фермерами и другими людьми, которые были потрясены, обнаружив токсичные отходы на своих задворках, болезни и недуги. Примерно во время объявления рекомендации местные активисты выступали против сброса токсичных отходов в районе Лейк-Чарльза и близлежащих Уиллоу-Спрингс, Салфура, Моссвилля и других мест в рамках «переднего