Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд

Пегги Франкленд, живая женщина, которой сейчас за семьдесят, дочь фермеров, бывшая королева выпускного вечера в восточном Техасе, которая сейчас живет на пекановой ферме в Салфуре неподалеку от PPG, описывает сцену во время объявления рекомендации по морепродуктам: «Мы разорвали мой универсал и копировальный аппарат мужа моей подруги. Мы говорили в церквях, школах, встречались с лидерами бойскаутов и чиновниками в Лейк-Чарльзе, Батон-Руж и Вашингтоне, округ Колумбия. Люди говорили, что мы не христиане, а анимисты, которые поклоняются Земле вместо Бога. Нас называли „фанатиками“ и „деревенскими козами“. Мы пытались встретиться с законодателями штата, которые игнорировали нас как глупых домохозяек». Как Франкленд рассказывает в своей книге «Женщины-пионеры экологического движения Луизианы», «компании обращались с нашей землей и реками как с туалетами, а мы противостояли этому».

Как отметила Франкленд, демократ: «Мы могли сказать: „Эй, есть федеральный закон о чистой воде. Вы загрязнили нашу воду. Как вы собираетесь её очистить?“» Но большинство активистов Франкленд сейчас являются республиканцами-чайниками и, как и сам Ли Шерман, не приемлют властное федеральное правительство и даже само Агентство по охране окружающей среды. Вот оно: Великий парадокс через замочную скважину.

Тем временем Департамент здравоохранения и социальных служб Луизианы установил предупреждающие знаки о рыбной ловле и купании; знаки были быстро изрешечены пулями или украдены. Таков был контекст, когда член комиссии по увольнению PPG неожиданно столкнулся с Ли Шерманом.

Пока Ли продолжает свой рассказ, мы берем еще по печенью. Бертон-Колизеум, самое большое общественное место встреч в Лейк-Чарльзе в то время, был заполнен «примерно тысячью разгневанных рыбаков и других работников рыбной промышленности». Ли продолжает: «Когда собрание объявили открытым, яблоку негде было упасть. Я слышал ропот в толпе. О, они были готовы убить правительство».

Ряд чиновников компаний, включая двоих от «Питтсбург Плейт Гласс», адвокаты компаний и государственные чиновники, сидели за столом на сцене перед толпой. Государственный чиновник встал, чтобы объяснить причину рекомендации по морепродуктам: рыба была загрязнена. Граждане должны быть проинформированы. Что стало причиной? Чиновники PPG, сидевшие на сцене, притворялись незнающими. Собрание продолжалось двадцать или тридцать минут, из толпы раздавались выкрики в адрес государственных чиновников.

Затем, к всеобщему изумлению, без приглашения, Ли Шерман — давно уволенный из «Питтсбург Плейт Гласс» — поднялся на сцену. Повернувшись спиной к чиновникам, он встал лицом к разгневанным рыбакам, поднял большой картонный знак и медленно прошел от одного конца сцены к другому, чтобы все могли прочитать: «ЭТО Я ВЫЛИЛ ЭТО В БАЙУ».

Весь колизеум замолчал.

Чиновники попытались заставить Ли покинуть сцену. Но какой-то рыбак крикнул: «Мы хотим его слушать».

«Я говорил тридцать шесть минут, — вспоминает Ли. — Кто-то сказал: „Шерман, ты должен сесть, сейчас очередь того-то говорить!“ Но другой парень сказал: „Нет, я хочу его слушать!“ Я рассказал им, что следовал приказам моего начальника. Я рассказал им, что химикаты сделали меня больным. Я рассказал им, что меня уволили за прогулы. Единственное, чего я им не сказал, это то, что за передним столом на сцене сидел член Комиссии по увольнению PPG, которая уволила меня. Он даже заключал пари на мои субботние гонки NASCAR. Это была лучшая часть — у парней из PPG обе руки были за головами».

Теперь рыбаки знали, что рыба действительно загрязнена. Вскоре после собрания рыбаки подали гражданский иск против PPG и выиграли внесудебное урегулирование, которое дало каждому всего по 12 000 долларов.

Другая сфера, другое оправдание

Ли работал на тяжелых, неприятных, опасных работах. Он лояльно следовал приказам компании загрязнять эстуарий. Он проделал за компанию грязную моральную работу, принял её вину на себя, а затем сам был предан и выброшен, как своего рода отходы. Самым героическим поступком в жизни Ли было раскрыть миру грязный секрет компании и сказать тысяче рыбаков, яростно настроенных против правительства, что виноваты такие компании, как PPG.

И тем не менее за свою жизнь Ли Шерман переместился с левого фланга на правый. Когда он жил молодым человеком в штате Вашингтон, он с гордостью говорил: «Я руководил кампанией первой женщины, баллотировавшейся в Конгресс от штата». Но когда в 1950-х Ли переехал из Сиэтла в Даллас на заработки, он перешел от консервативного демократа к республиканцу, а после 2009 года — к Чаепитию. Итак, хотя его главным жизненным опытом было предательство со стороны промышленности, теперь он чувствовал — как отражала его политика, — что его больше всего предало федеральное правительство. Он верил, что PPG и многие другие местные нефтехимические компании в то время поступили неправильно, и что убирать этот беспорядок было правильно. Он думал, что промышленность сама по себе «не поступит правильно». Но в роли противовеса он отвергал федеральное правительство. Более того, Ли поддерживал кандидатов, которые хотели снять почти все ограничения с промышленности и сократить Агентство по охране окружающей среды. Управление по охране труда и здоровья человека значительно улучшило жизнь таких рабочих, как Ли Шерман — и он ценил эти реформы, — но он чувствовал, что работа в основном сделана.

В жизни одного человека, Ли Шермана, я увидела отражение обеих сторон Великого парадокса — потребность в помощи и принципиальный отказ от неё. Будучи сам жертвой токсичного воздействия, участником загрязнения общественных вод, ненавидя загрязнение, теперь с гордостью называя себя экологом, почему же он связывал свою судьбу с антиэкологическим Чаепитием? Не потому, что братья Кох платили ему, по крайней мере напрямую. Ли расклеивал придорожные плакаты Чаепития бесплатно. Тем не менее, его источник новостей ограничивался Fox News и видео и блогами, которыми обменивались друзья-правые, что помещало его в эхо-камеру сомнений относительно Агентства по охране окружающей среды, федерального правительства, президента и налогов.

Действительно, казалось, что сторонники Чаепития приходили к своей неприязни к федеральному правительству тремя путями — через свою религиозную веру (правительство ущемляло церковь, как они чувствовали), через ненависть к налогам (которые они считали слишком высокими и слишком прогрессивными) и через их влияние на потерю чести, как мы увидим. Самой большой проблемой Ли были налоги. Они доставались неправильным людям — особенно получателям пособий, которые «ленились днями и гуляли по ночам», и государственным служащим с теплыми местечками. Он знал, что либеральные демократы хотят, чтобы он больше заботился о получателях пособий, но он не хотел, чтобы их политкорректные правила говорили ему, кого жалеть. У него был свой более местный — и личный — способ проявления сочувствия к бедным. Каждое Рождество через Beau-Care, общественное агентство прихода Борегард, он и его жена «Мисс