Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Интересно, кто они такие?

Чернокнижники или нанятые в более крупном городе убийцы? Впрочем, гадать не стоит, необходимо точно выяснить, с кем общается и ведёт свои тёмные дела бывший глава Саянского отделения Святой Инквизиции.

— Имена знаешь?

— Нет. Один высокий, тёмный, в дорогом плаще. Второй с бородой, чуть постарше, больше не помню.

Высокий, тёмный, в дорогом плаще. Возможно, Берест, а может и кто-то дугой. Описание неточное, таких людей в любом городе много.

— Как тебя зовут? — спросил я у парня.

— Гришка. Григорий Ломов.

— Ломов, как ты вообще оказался в этой неуважаемой компании?

Парень отвёл взгляд.

— Долг у меня карточный перед Рубцом. Он сказал, отработаю, и квиты.

— Классика, — проворчал себе под нос.

Так собирают людей для грязной работы во всех городах, находят тех, кому нужны деньги или кто уже что-то должен, и делают им предложение, от которого трудно отказаться.

— Раньше участвовал в нападениях?

— Нет, — быстро произнёс Гришка, и, судя по голосу, говорил правду, — Нет, клянусь.

— Верю, — я выпрямился и обернулся к Тарасову, — Забирайте ублюдков.

— Куда везти? — поинтересовался Тарасов, — Сдать страже или…

— В отделение, — перебил я инквизитора, — У нас же есть камеры?

— А как же, имеются, — кровожадно усмехнулся Тарасов, и я услышал, как один из нападавших икнул.

Впрочем, от всех их шел такой запах страха, что неудивительно если кто-то из пленников по дороге запачкает портки.

— Этого, — я кивнул в сторону Гришки Ломова, — Поместите отдельно. Заприте пока в одной из комнат. Подумаю, что с ним делать.

Туман к этому моменту начал редеть, небо на востоке налилось серым, потом розоватым, и первый настоящий свет нового дня медленно проступал сквозь дымку над крышами Саянска. Где-то на колокольне ударило шесть утра.

Я оглядел переулок, в котором находился. Везде виднелись следы борьбы, на земле валялись несколько брошенных ножей и выбитый из стены кирпич, отчётливо прослеживались следы ног в подсохшей грязи..самое удивительное, что здесь не оказалось ни одного свидетеля произошедшего боя.

— Кстати, — вспомнил я самое главное, — Убийство всё-таки было или нет?

Фролов прошёл в конец проулка, ещё раз внимательно осмотрелся и вернулся обратно.

— Во всяком случае, тела нет.

Значит, убийства ночью могло и не быть или было, но тело унесли специально, чтобы создать достаточно достоверную приманку, но не оставлять улик.

— Ломов, — обратился я к прыщавому парню, — Про труп тебе говорили?

— Говорили, что стражник нашёл мёртвого, — пробормотал тот, — Но я сам не видел.

— Кто тебе это сказал?

— Рубец.

Я бросил взгляд на Рубца, который смотрел в пол с видом человека, который твёрдо решил молчать, что ж, пусть, для молчаливых у инквизиции имелись свои методы убеждения, не обязательно болезненные, но всегда действенные.

— Поднимайте их, — произнёс я, — уходим отсюда.

Процессия получилась странная. Четверо инквизиторов с оружием и семеро задержанных с разной степенью синяков и ссадин, шагающих по утреннему Саянску в предрассветный час. Несколько ранних прохожих остановились, глядя нам вслед, а потом торопливо пошли по своим делам.

Пусть смотрят. Уверен, к обеду город уже будет полниться слухами, и надеюсь эти слухи заставят Касаткина засуетиться ещё больше и наделать ошибок.

Антон Георгиевич решил действовать слишком быстро. Прошло меньше суток с тех пор, как я выставил его из отделения, но ублюдок успел подготовить ловушку. Это означало одно из двух: либо он давно ждал подобного развития событий и держал людей в резерве именно для таких случаев, либо его кто-то торопил, подталкивал и требовал действовать немедленно.

Второй вариант мне не нравился больше.

Если кто-то поторопил Касаткина, значит, этот кто-то испугался моего приезда, потому что появление нового главы отделения нарушило чьи-то планы. Следовательно, я уже, сам того не зная, наступил кому-то на хвост.

Интересно, на чей именно?

Мы вернулись в отделение, когда небо окончательно посветлело и в окнах соседних домов начали появляться первые огни, хозяйки растапливали печи, город просыпался и начинал свой обычный день.

Задержанных спустили в подвал и заперли в низких камерах с земляным полом и решётками из кованого железа, потемневшего от времени. Здесь пахло плесенью и старой водой.

Рубца и двух наиболее молчаливых мужиков я приказал посадить отдельно от тех, кто проявил склонность к разговору.

Поднявшись обратно в кабинет, поставил секиру у стены и сел за стол, разминая правую кисть.

Мухин появился в дверях с кружкой и потерянным видом.

— Я слышал шум, — произнёс он осторожно, — Что произошло?

— Засада. Семеро задержанных в подвале. Принеси бумагу, я продиктую первичные протоколы.

Мухин опустил взгляд на кружку, которую, судя по всему, нёс мне, потом молча поставил её на угол стола и пошёл за бумагой.

Фролов встал в дверях, не проходя внутрь.

Тарасов вошёл без стука, закрыл дверь за собой и сел на стул у стены, не дожидаясь приглашения.

— Говори, — произнёс я, не поворачивая головы.

— Рубец был в курсе, что мы инквизиторы, — сказал Тарасов негромко, — Он до нападения знал, на кого идёт.

— Значит, ему хорошо заплатили или хорошо пригрозили.

— Или и то и другое.

— Ты думаешь, Касаткин сам это придумал?

Тарасов помолчал.

— Нет, — ответил он наконец, — Антон Георгиевич за столько лет ни разу не проявлял ни инициативы, ни решимости. Он делал то, что ему говорили. Скорее всего, так и сейчас, ему сказали, он выполнил.

— Кто мог сказать?

— Не знаю, но человек с деньгами и нужными связями.

— Ага, а то я сам об этом не догадался, — хмыкнул скептически.

— Простите, но другого ответа у меня нет.

Я посмотрел на инквизитора. Тарасов был не тем человеком, который бросается словами попусту. Шесть лет в этом городе, шесть лет под властью Касаткина. Такие люди обычно не терпят подобный беспредел и неуважение, а бывший начальник отделения, определённо точно никого не уважал. Значит, что-то его удерживало Тарасова здесь, не просто привычка, а что-то другое.

Я не стал спрашивать. Время для таких разговоров придёт само.

— Овражная улица, третий дом от трактира «Три петуха», — произнёс я, — Сегодня надо выйти.

— Когда?

— После допросов. Хочу сначала поговорить с Рубцом нормально.

— Он не скажет.

— Посмотрим,