Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

За окном Саянск просыпался и жил своей обычной жизнью. Солнце наконец-то пробилось сквозь утренние облака и легло косым полотном на мостовую, высветив булыжники и старые стены в тёплом, почти домашнем свете.

Красивый город, подумал я без всякой иронии. Жаль, что здесь гнездится подобная дрянь, но ничего скоро я от неё избавлюсь.

— Тарасов, — произнёс я, — Тебя как хоть зовут?

Он посмотрел на меня. В глазах инквизитора промелькнуло что-то похожее на тщательно скрытое удивление, но я заметил.

— Антип.

Антип Тарасов вышел из кабинета так же тихо, как вошёл, плотно прикрыв за собой дверь. Я проводил его взглядом и отвернулся к окну.

Имя у инквизитора оказалось старое, немного тяжеловесное, под стать своему носителю. Шесть лет в Саянске, под Касаткиным, и при этом ни разу не сломался, не спился, не скатился до уровня тех, кем командовал. Это о многом говорило.

Мухин вернулся с бумагой и чернильницей, уселся в углу с видом человека, готового записывать всё, что угодно, и сколько угодно долго. Я продиктовал ему первичные протоколы задержания, коротко, по существу, без лишних подробностей. Официальная бумага нужна была не для красоты, а для того, чтобы потом никто не смог заявить, что задержанные содержатся незаконно.

В нынешних обстоятельствах это было немаловажно.

Когда Мухин ушёл дописывать, я взял кружку, допил остывший кипяток и уставился на схему, которую продолжал чертить урывками. Она разрасталась, обрастала стрелками и пометками, и чем дальше, тем больше напоминала паутину, в центре которой пока ещё зияла пустота. Главный паук не имел ни имени, ни лица.

Берест? Возможно.

Однако я в этом сомневался. Берест был исполнителем, пусть и высокого уровня, это чувствовалось во всём: слишком аккуратная работа с документами, слишком осторожное поведение, слишком тщательное избегание прямого контакта. Так ведут себя люди, умеющие прятаться за другими. За самим же Берестом стоял кто-то ещё.

Культ Лилового Сердца имел иерархию, как любая серьёзная организация. Местные исполнители, региональные координаторы, и где-то наверху, в недостижимой тени, те, кто всё это задумал и направляет. Вопрос заключался в том, кто именно прибыл в Саянск и зачем. Операция такого масштаба, место силы, двести лет консервации, ритуальные убийства как прелюдия к чему-то большему, это не рядовое дело для рядового чернокнижника.

Сюда приехал кто-то важный и у меня порой возникала теория, зачем и почему этот кто-то посетил Саянск, и чем больше я об этом думал, тем сильнее мне не нравилась возникшая в голове догадка.

Я сложил бумаги в папку, встал, потянулся и направился в подвал.

Рубец сидел в дальней камере один, как я и велел. При свете фонаря, который Фролов повесил снаружи решётки, было видно, что мужчина успел прийти в себя после схватки и теперь сидел, прислонившись спиной к сырой стене, с руками, обхватившими колени, и с таким видом, словно он уже всё для себя решил.

Я принёс из коридора табурет, поставил его прямо перед решёткой и сел. Никакой магии, никакого давления, никаких инструментов убеждения. Я просто сел и посмотрел на Рубца молча.

Пленник не выдержал первым, в конечном счёте молчание давит на всех, просто у каждого есть свой предел, его подошёл к концу.

— Чего вам надо, — произнёс он хрипло, не поднимая глаз.

— Поговорить.

— Не о чем говорить.

— Это ты сейчас так думаешь, — отозвался я спокойно, — Но я никуда не тороплюсь. У меня весь день впереди, а у тебя и вовсе вся жизнь, которая, кстати, может оказаться значительно короче, чем ты планировал.

Рубец промолчал.

— Тогда давай я сам буду говорить, а ты слушай, — предложил я, — Ты работаешь на Касаткина больше двух лет. Ты занимался разными делами по его поручению, не самыми законными, но и не такими, чтобы особо беспокоиться. Не так давно в городе объявились новые люди и всё перевернулось с ног на голову. Ты, скорее всего, даже не знаешь, что на самом деле происходит. Тебе дают задания, платят неплохие деньги, так чего беспокоиться? Разве я не прав?

Рубец вскинул голову, но не произнёс ни слова.

— Только вот беда, — продолжил я, — Дела стали совсем другими. Теперь нужно не просто кого-то напугать, перехватить или доставить товар, все стало серьёзнее. Теперь тебе и твоей команде стали давать заказы на убийство, и ты начал понимать, что влез туда, куда не надо, но выйти уже не можешь, потому что увяз по уши, — Я говорил неспеша, одновременно с этим, используя свои вампирские способности и подталкивая разум пленника в нужном направлении, где-то надавил, где-то наоборот, ослабил контроль, — Рубец, я прошу тебя рассказать мне то, что ты знаешь, потому что те, на кого ты работаешь, рано или поздно уберут всех, кто знает лишнее и ты первый в этом списке.

Рубец смотрел на меня долго, а потом медленно выдохнул.

— Про убийства ничего не скажу, — произнёс он наконец, — потому что не знаю, Касаткин нас к этому не привлекал, пользовался услугами кого-то другого. Ты первый, на кого мы получили заказ.

Я знал, что пленник не соврал, ведь вампиры без проблем могут отличить ложь от правды.

— Верю, — произнёс в ответ.

— Но вы правы насчёт приезжих, — добавил он после паузы, — Они появились три месяца назад, Гришка всё верно сказал. Касаткин с ними встречался на Овражной.

— Внешность помнишь?

Я очень надеялся, что Рубец запомнил больше, чем Ломов.

— Одного хорошо. Высокий, тёмный, говорит тихо. На шее у него цепочка с каким-то тёмно-фиолетовым камнем. Я невольно заметил, потому что камень светился, пусть и слабо, а ещё он маг, в этом я уверен полностью.

Медленно кивнул, не показывая, насколько важна эта деталь.

Исходя из документов, которые давал мне на изучение Куваев, я выяснил, что именно такой камень являлся символикой культа Лилового Сердца, и он был не просто украшением, а являлся артефактом-маркером, которым пользовались члены ордена для опознания друг друга.

Молча потёр руки.

Как замечательно, на ловца и зверь бежит.

— Как давно ты его видел этого человека в последний раз?

— Позавчера ночью. Касаткин снова с ними встречался.

— Как выглядит второй?

— Старше первого, лет пятидесяти, плотный, борода чёрная с сединой. Двигался как военный, это я подметил сразу, привычка у меня такая, всё замечать. Шаг