Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

— Заходите, — произнёс Семён Гаврилович после того, как сумел сфокусировать взгляд на моём медальоне, — Не стойте на пороге, создавая сквозняк.

Я вошёл, сразу же осматриваясь по сторонам.

Внутри архива царил специфический порядок, который выглядел как хаос для непосвящённого, но, судя по тому, как архивариус двигался среди стеллажей, не задевая ни одного из них, система здесь была, просто своя собственная.

Мой взгляд выхватил книги, свитки, папки, коробки с документами, стопки пергаментов, перевязанных верёвкой, а нос уловил запах пыли, старой кожи, чернил и чего-то ещё, пронизывающего и смолистого. На столе у окна стоял пустой стакан и кувшин.

— Чего вам нужно, — произнёс Барятин, падая в кресло.

— Горин, — ответил я, — Инквизитор Горин, работал в Саянске примерно двести лет назад. Его записи, журналы, отчёты, всё, что у вас есть.

Семён Гаврилович посмотрел на меня так, как смотрят на человека, произнёсшего что-то неожиданно интересное в самый неподходящий для этого момент.

— Горин, — повторил он медленно, — Значит, дошло и до вас.

— До меня дошло многое, — произнёс я, — Но про Горина узнал вчера, от отца Никодима.

— Никодим, — архивариус хмыкнул, — Вот же, старый лис, всё знает, ни о чём не говорит, пока не придёт время.

— Видимо, пришло. Так что у вас есть?

Барятин помолчал, потирая переносицу. Потом встал с кряхтением, прошёл в глубь архива, туда, где стеллажи казались старше и темнее, и долго там возился, перекладывая что-то и бормоча себе под нос. Вернулся он с небольшим деревянным ящиком, поставил его на стол и откинул крышку.

Внутри лежала стопка пергаментных листов, жёлтых и ломких на вид, перевязанных чёрной тесьмой. Рядом, отдельно, хранилась небольшая книга в кожаном переплёте с металлическими уголками.

— Ящик сдал в архив один из моих предшественников, — сказал Барятин, садясь обратно, — Лет семьдесят назад, или около того. Приписка была: хранить до официального запроса от ордена. Официального запроса не поступало.

— Теперь поступил, — произнёс я.

— Это не совсем официальный запрос, — заметил архивариус, я не вижу необходимого документа, заверенного подписью и печатью Главного Инквизитора.

— Хотите официальный запрос, — я посмотрел на Семёна Гавриловича, — Могу вернуться с бумагой за подписью и печатью, только это на это потребуется как минимум три недели, а за это время может произойти много нехорошего.

Барятин помолчал, а потом посмотрел куда-то в сторону и неожиданно произнёс.

— Понимаю, однако, молодой человек, — произнёс он тихо, — Я бы не хотел, чтобы кого-то постигла та же участь, что и Карпова. Его я знал лично, неплохой был человек. Пришёл ко мне за две недели до смерти, тоже про северный квартал спрашивал. Может, будет лучше, если вы оставите это дело? Слишком опасно. Вы рискуете жизнью.

— Я инквизитор, я рискую ей каждый день, — усмехнулся в ответ.

Барятин покачал головой.

— Эх, молодость. Вы не понимаете, с какими силами столкнулись. Начнёте копать и обратной дорги не будет, придётся идти до конца, и поверьте мне, этот конец будет очень печальным.

— Вы что-то дали Карпову.

— Дал, конечно, — подтвердил мои догадки архивариус.

— И что же это?

— Копия одного документа. Старого плана застройки с отметками Горина, где именно в том квартале находились точки консервации. Карпов хотел понять, почему фундаменты некоторых домов не вписываются в общую схему.

Значит, Карпов знал про точки консервации. Это объясняло его гибель.

— Копия у вас сохранилась?

— Разумеется, — слегка обиженно произнёс Семён Гаврилович, — У меня всё всегда в сохранности.

Он снова полез в глубь архива и вернулся с большим свёрнутым листом.

Я развернул его на столе и уставился на план северного квартала, вид сверху. Улицы, дома, обозначения строений, всё это было здесь. Поверх плана, другими чернилами, явно позднейшими, оказались нанесены небольшие пометки в виде крестов. Всего их я насчитал восемь штук. Кресты стояли на конкретных точках, несколько из них приходились на углы домов, один был прямо посреди переулка, ещё два располагались внутри строений.

— Это точки консервации, — произнёс Барятин, — По крайней мере, так написано в сопроводительном листе к ящику.

Я долго смотрел на план, запоминая, а затем поинтересовался:

— Вы можете дать мне эту копию?

— Нет, но я, разрешая вам срисовать, если хотите, у меня есть бумага и перо.

— Не нужно, — почесал я затылок, — Дайте ещё пять минут, я вроде как уже всё запомнил, — произнёс в ответ.

Барятин поднял бровь, но ничего не скал, правда взгляд у него стал иным, более внимательным.

Я же взял книгу, которая прилагалась к схеме и открыл.

Почерк внутри оказался убористым, с характерным наклоном влево, каким пишут люди, которые привыкли фиксировать много и быстро. Пролистал несколько страниц. Здесь были записи Горина, чем-то они походили на личный дневник, а чем-то на рабочий журнал, я бы не смог сделать между ними разграничение.

Первые страницы были скучными, описание прибытия в город, характеристики местного населения, заметки о погоде и дорогах. Дальше начиналось интереснее.

Двадцатое число третьего месяца.

Я спускался в подземный ход под домом кузнеца Авдотьина. Ход уходит на глубину около тридцати локтей, потом разветвляется на три направления. Правый коридор заложен камнем ещё до моего прихода, кем и когда неизвестно. Левый ведёт под старое капище, пол там каменный, с вырезанными символами. Символы не опознаю, обращусь к столичному архиву. Центральный коридор не проходил, там нечто, что не позволяет войти. Завтра повторю попытку с артефактами.

Я перелистнул несколько страниц.

Шестое число четвёртого месяца. Центральный коридор. Прошёл. Господь с нами. Там не просто место силы, там нечто запечатанное. Не знаю, когда именно и кем, но печать очень старая. Сила там огромная, настоящая, такой я не чувствовал нигде. Она не злая и не добрая, она просто есть, как гора или море, но если кто-то сломает запечатывающую структуру, он получит доступ к ресурсу, перед которым меркнут все ныне известные артефакты. Это не метафора.

Я остановился на этой записи.

Не злая и не добрая, она просто есть. Интересно, но, если вход