Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

— Я не могу, — после продолжительного молчания, тихо произнёс Светлов.

— Почему?

— Они, — мужчина икнул, мгновенно побледнев, как полотно, — Мне сказали, что если я буду молчать, всё будет хорошо, а если заговорю…

Он не договорил, но и так было понятно, что Светлов жутко напуган.

Я помолчал, потом пересел поближе и произнёс негромко, без угрозы:

— Пётр Игнатьевич, я не знаю, что именно они пообещали вам, но могу сказать точно, если вы мне поможете, я вас защищу. Если нет, я не смогу ничего гарантировать, потому что не буду знать, где искать опасность.

Светлов поднял голову. В его глазах промелькнуло что-то, чего раньше не было, это был не страх, а что-то похожее на решение.

— Его зовут Берест, — произнёс он наконец, — Никита Берест. Он говорит, что купец, торгует мехами. Пришёл ко мне два месяца назад, предложил деньги, сказал, что нужно только подать прошение от нашего имени, принёс уже готовые документы.

— Берест, — повторил я, — Где он живёт?

— На Купеческой, большой дом с флюгером в виде лисы. Я там не был, он ко мне сам приходил.

— Как он выглядит?

— Высокий, худой, волосы тёмные, гладко зачёсанные, на вид примерно лет сорока. Говорит тихо, улыбается много, но улыбка… — Светлов поёжился, — Неправильная у него улыбка.

— Он один приходил?

— Один, но как-то раз я видел его на рынке с двумя здоровыми мужиками, не торговцы точно, скорее всего охрана.

— Если он придёт снова, дайте знать в отделение, немедленно.

— Но как? — растерянно произнёс Пётр Игнатьевич.

— Пошлите служку и постарайтесь сделать это незаметно, сами понимаете почему…

— Хорошо, я попробую, — Светлов горестно кивнул, прекрасно осознавая, что оказался между молотом и наковальней.

А вот не нужно соглашаться на сомнительные предложения. Вперёд будет наука.

Мы быстро попрощались и поспешили уйти. Тарасов шёл рядом, молча, и я чувствовал, что он обдумывает услышанное.

— Берест тебе знаком? — спросил я.

— Нет, — помотал он головой, — А это значит, значит, появился недавно, или тихо сидел, не высовываясь.

— Скорее второе, — сделал я вывод, — И, если он сумел так долго оставаться незаметным, значит опытный тип.

— Что будем делать?

— Для начала выясним про дом на Купеческой, но сегодня туда не пойдём, нужно подготовиться. Да и идти напролом мы не стаем, иначе спугнём добычу посолидней. Нужно установить слежку и подождать.

— А Светлов нас не сдаст?

— Не думаю, — мотнул головой, — Он боится и Бересты и инквизиции, поэтому будет сидеть тихо и молчать, наблюдая за разворачивающимися действиями и надеяться остаться в стороне.

Тарасов кивнул и больше вопросов не задавал.

Когда мы вернулись в отделение, уже смеркалось. В здании горели все починенные лампы, пахло горячей едой, откуда-то из глубины коридора тянуло варёным мясом и хлебом. Оказалось, Мухин, закончив разбирать бумаги, принялся за хозяйство и каким-то образом организовал ужин, раздобыв продукты у соседней лавки.

— На казённые деньги? — спросил я.

— На свои, — ответил Мухин, несколько смущённо, — Там в кассе пусто было, я проверил. Ничего, потом компенсируете.

Я посмотрел на него с новым интересом. Рыхловатый, вечно зевающий бывший писарь неожиданно оказывался человеком практичным и думающим наперёд.

— Компенсирую, — пообещал я, — Что по документам?

— Хуже, чем ничего, — вздохнул Мухин, опускаясь на табурет, — За последние полгода официально закрыто семь дел, все мелкие: бытовые ссоры с применением слабой магии, один случай незаконного гадания, два предупреждения за несанкционированные зелья и всё… ни одного расследования по серьёзным делам.

— Понял. Отчёт оформишь?

— Уже пишу.

— Хорошо.

Я взял тарелку с едой, поблагодарил кивком и поднялся к себе. Поставил тарелку на край стола, не особо думая о еде, и снова уставился на схему, которую начал чертить с утра.

Итак.

Никита Берест, предположительно организатор прикрытия для получения земли в северном квартале. Связан с чернокнижниками или сам является одним из них. Касаткин, который намеренно не регистрировал убийства: либо сам связан с культом, либо просто куплен. Место силы под старым кварталом, законсервированное двести лет назад и явно интересующее кого-то снова. Четыре тела, пятеро пропавших, и мёртвый чиновник, который оказался слишком любопытным.

Картина складывалась очень интересная, и мне она не нравилась всё больше.

Если культ пытается вскрыть место силы, это не мелкий провинциальный шабаш. Это целенаправленная операция с ресурсами и людьми, умеющими оставаться в тени. Такие вещи не делаются ради развлечения. Здесь должна быть конкретная цель: что именно спрятано под северным кварталом, и что произойдёт, если к этому получат доступ члены Лилового сердца?

Инквизитор Горин потратил годы на консервацию, и судя по всему, был человеком серьёзным. Если он написал, что справился с трудом, значит, то — что находится внизу, достаточно опасно, чтобы говорить об этом с осторожностью.

Мне нужен был архив Горина.

Если отец Никодим видел его записи в церковных книгах, значит, где-то должны существовать оригиналы или копии журнала инквизитора. Либо в столице, либо где-то здесь, возможно, в том самом городском архиве, который вёл Барятин, пьющий архивариус со светлой головой.

Откинулся на стуле прикрыл глаза. Всё-таки, нужно поужинать.

Съел немного, без аппетита и убрал тарелку, затем посмотрел на руку. Вены на запястье казались чуть темнее обычного, это был верный признак, что вампирская часть меня начала проявляться сильнее. Крови не было уже давно, и каждый следующий день без неё давался мне немного тяжелее.

Ничего критичного, но нужно было решить этот вопрос в ближайшее время, иначе на каком-нибудь допросе я рискую потерять самоконтроль в самый неподходящий момент. Опять же, не смертельно, но неловко. Жаль, что кровь в подаренной отцом фляге, закончилась. Надо бы пополнить припасы.

Впрочем, это задача на потом.

Я лёг на узкую кровать, обнаруженную в соседней комнате, и закрыл глаза, не рассчитывая на быстрый сон. Мысли крутились по кругу: Берест, северный квартал, Касаткин, Анна с её странной осведомлённостью, пятеро пропавших, которых никто не ищет.

Засыпая, я поймал себя на том, что вспоминаю слова отца Никодима: даже инквизитор Горин справился с трудом.

Горин справился, и я справлюсь, другого варианта я не рассматривал.

Утро началось раньше, чем я планировал.

Разбудил меня Фролов в половине шестого, постучав в дверь с той энергичной настойчивостью человека, у которого есть новости и который не собирается их придерживать.

—