Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Хе-х, естественно, Бестужев не станет писать в открытую, что я стал вампиром, такие мысли бумаге не доверяют, да и по амулету связи не передают. Подметил ещё один момент, Алексей Петрович в письме ни разу не назвал меня сыном, что тоже правильно. Александр Бестужев умер, его похоронили и оплакали. Я не он, знал бы канцлер, насколько прав в своих суждениях, схватился бы за голову.

— Ты чего ухмыляешься, Сашенька? — поинтересовалась Анна.

— Не обращай внимания, просто забавно выходит, бросил в ответ и вернулся к письму.

Главное, заметили ли вы что-нибудь странное в поведении мальчика, в его привычках, в том, как он говорит или молчит?

Буду признателен за любые сведения: честные, прямые и без прикрас. Знаю, что Вы умеете смотреть на людей без иллюзий.

С уважением и благодарностью, Алексей Петрович Бестужев.

Я дочитал до конца, ещё раз перечитал третий и четвёртый пункты и опустил письмо на стол.

Посидел секунду молча.

За окном проехала телега, звякнула упряжь, кто-то окликнул кого-то на улице. В комнате пахло чаем, корицей и немного воском от свечи на боковом столике.

— Ну что ж, — произнёс я наконец, — Убедился.

— Я в этом не сомневалась, — отозвалась Анна негромко.

Поднял взгляд, женщина смотрела на меня внимательно, без назойливости, так смотрят люди, которые привыкли ждать и умеют читать то, что написано не словами.

— Он просит тебя за мной присматривать, — произнёс я без интонации.

— Он просит меня помочь тебе обосноваться на новом месте, — мягко поправила Анна, — Это разные вещи. Что бы ни случилось, он верит в тебя

— Верь, но проверяй, как говорится, — задумчиво произнёс я, — Однако, Анна, ты же понимаешь, что я не потерплю соглядатая отца возле себя. Я знаю, что он рассказал тебе причину, по которой пришлось устроить мою мнимую смерть. Наблюдение, это только верхушка айсберга.

Ильина не стала спорить. Просто взяла свою чашку и сделала неторопливый глоток, дав мне время на то, что я делал прямо сейчас: думал.

Алексей Петрович Бестужев написал: в нём появилось нечто, чего прежде не было, это был жирный намёк на мой вампиризм.

— Ты уже ответила ему? — спросил я.

— Нет, — произнесла она спокойно, — Письмо пришло мне, когда я была в дороге, за пару часов до нашей встречи в трактире, через эстафетного курьера. Я собиралась ответить уже из Саянска.

— И ты решила сначала встретиться со мной, чтобы… — я чуть прищурился, подталкивая женщину к дальнейшему разговору.

Анна поставила чашку на стол.

— Чтобы, — произнесла она, и в голосе Ильиной впервые появилась та интонация, которой не было раньше, прямая и почти резкая, — решить, что именно написать, потому что Алексей Петрович как раз задал правильные вопросы, и я, признаться, не знаю, как на них ответить.

— Объясни, — произнёс я.

Женщина помолчала, поправив одну из выбившихся прядей. Это было единственное движение, выдавшее, что она не так спокойна, как хотела казаться.

— Я знаю людей, Саша, — начала она наконец, — Я провела достаточно времени в таких местах и среди таких людей, что научилась читать их, как открытые книги. Это не магия, просто опыт, иногда горький.

— Продолжай.

— Когда мы ехали сюда, — произнесла Анна, — Я смотрела на тебя и думала, что ты не похож на того, каким тебя описывал отец. Не внешне, внешность та же, а вот внутри… — Ильина остановилась, подбирая слово, — И это не имеет отношение к той причине, о которой волнуется твой отец. Скажем так, твои новые пристрастия в пище не имеют с моими наблюдениями ничего общего. Дело в том, что ты не похож на девятнадцатилетнего парня, на которого обрушилась непосильная для его возраста ответственность. Мне почему-то всё время кажется, что передо мной не бесшабашный мальчишка, который залез ко мне в окно, а взрослый, умудрённый опытом мужчина.

Если честно, то я немного обалдел от такого признания. Вот уж точно не ожидал, что Анна окажется настолько прозорлива и наблюдательна.

— Какой есть, — развёл я руками.

— Это само по себе не страшно, — продолжила Анна, — Люди взрослеют по-разному, некоторые очень быстро и очень рано, обстоятельства вынуждают, и я тому пример. Однако, там, в карете, когда я смотрела на тебя, у меня создалось стойкое ощущение, что ты смотришь на всё с такой высоты, которую невозможно набрать не в девятнадцать, не в двадцать пять и даже не в сорок.

Я медленно взял с блюдечка один из пирожков и откусил. Не потому, что хотел есть, просто нужно чем-то себя занять и не показать, что слова женщины выбили меня из привычной колеи.

— И к каким выводам ты пришла? — поинтересовался я.

— К неоднозначным, но прежде, чем писать что-то своему нанимателю, я решила поговорить с тобой, — просто ответила Анна, — Напрямую, потому что если я ошибаюсь, то этот разговор никуда не ведёт, а если я права, то ты достаточно умён, чтобы оценить честность.

Я очень внимательно посмотрел на Ильину.

Хороша чертовка, ничего не скажешь.

Женщина смотрела в ответ на меня без страха и притворства. В карих глазах не было ни подобострастия, ни агрессии, только прямота.

— Ты права в одном, — произнёс задумчиво, — Я достаточно умён, чтобы оценить честность.

— А в остальном я права? — она чуть подняла бровь.

Я помолчал.

Этот разговор шёл по тонкому льду, и мы оба это понимали. Анна не знала, что именно произошло, она чувствовала разницу, но не могла её объяснить, потому что объяснения у неё попросту не было. Я же не имел ни малейшего намерения рассказывать это кому бы то ни было.

— Скажи мне вот что, — побарабанив по столу пальцами, поинтересовался я, — Что ты напишешь отцу?

Женщина помолчала мгновение, чуть качнув головой.

— Напишу правду, — ответила Анна наконец, — Как она мне видится. Что доехали без серьёзных приключений, если не считать нападения в дороге, которое ты разрешил быстро и с холодной головой. Что ты немедленно взял дела в отделении в свои руки и действуешь системно и уверенно. Что имения ты пока не видел, потому что дела навалились сразу, но думаю, нагрянешь туда в ближайшие дни. Что ведёшь себя разумно, хладнокровно и,