Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

— Что хотел Рубец? — спросил я, меняя направление мысли.

— Не знаю, просил только вас, — повторил Фролов слова Петрова.

Пришлось спускаться в подвал.

Здесь было сумрачно и сыро, пламя единственного фонаря на стене дрожало от сквозняка, тянувшего из узкого продуха под потолком. Пленники сидели по камерам, кто-то тихо переговаривался, кто-то молчал, привалившись к решётке. Рубец сидел там же, где я его оставил, но поза изменилась: он больше не прятал взгляд, а смотрел прямо на дверь, будто дожидался именно этого момента.

— Ну, — произнёс я, подходя, — Что случилось?

— Тот, что ушёл, ну, когда вы нас поймали, — произнёс Рубец быстро, понизив голос, — Это Прошка. Каждый из нас должен был вернуться в условленное место, если что-то пойдёт не так.

Я насторожился.

— И ты, паскуда молчал, — прорычал я, — Какое место?

— Не знаю точно, куда именно, но знаю, что Касаткин всегда велел, если облава или что-то подобное, идти сначала не к нему напрямую, а к человеку на рынке, торговцу мукой по имени Аким, а тот скажет, куда направляться дальше. Мы раньше всегда так делали, когда убегали от городской стражи по мелким делам.

— Почему ты мне это только сейчас рассказываешь? — спросил я в упор.

Рубец помолчал, потом невесело усмехнулся, дёрнув разбитой губой.

— Потому что понял, Касаткин меня уже давно списал, а вы вроде как обещали словечко замолвить. Между двух зол выбирают то, что даёт хоть какой-то шанс.

Вполне разумная логика для человека, которому больше нечем выторговывать свою жизнь, кроме сведений.

— Мучные ряды, торговец Аким, — повторил я, — Спасибо, Рубец, учту.

Мужчина кивнул и снова уставился в пол, будто вытолкнул из себя всё, что хотел сказать, и теперь ему было всё равно.

Я вышел из подвала и поднялся наверх, где меня уже поджидал Тарасов с тем невозмутимым видом, который у него, кажется, был всегда.

— Слышал? — спросил я.

— Через дверь, — подтвердил он без тени смущения, — Акима знаю. Мужик безобидный на вид, торгует мукой лет двадцать, но раньше у него были проблемы с игрой в карты.

— Значит, вся эта компания давно повязана друг с другом.

— В маленьком городе иначе не бывает, — заметил Тарасов.

Я задумался на секунду. Идти к Акиму сейчас означало потратить время впустую, если тот уже успел передать весть дальше, а вот дом на Овражной оставался единственной точкой, где можно было либо застать Касаткина, либо, если он сбежал, найти зацепки.

— Времени тянуть больше нельзя, — произнёс я, — Бери Фролова, выходим на Овражную немедленно. Мухин и Петров останутся здесь, следить за пленниками.

— А Аким?

— С Акимом успеем поговорить позже, если он всё это время просто торговал мукой, никуда он от нас не убежит, а вот Касаткин может.

Тарасов коротко кивнул.

Я поднялся в кабинет, забрал секиру, которая после утренней стычки гудела особенно ровно и удовлетворённо, будто наевшийся кот, и почувствовал, как знакомое покалывание пробежало по руке в момент касания древка.

— Ещё разок, девочка, — пробормотал я, — Разомнёмся.

Секира разумеется, не ответила словами, но вибрация под пальцами стала чуть настойчивее, соглашаясь с моими словами.

Через десять минут мы трое: я, Фролов и Тарасов шли по направлению к Овражной улице, стараясь не привлекать излишнего внимания. Задача оказалась не самой простой, четверо мужчин с оружием, один из которых при этом с секирой в руках, редко остаются незамеченными на городской улице средь бела дня, но мы старались двигаться так, будто идём по обычному служебному делу, не создавая ажиотажа.

Сначала хотел действовать один, но потом передумал. Если делать всю работу за инквизиторов, то они так ничему и не научатся.

К Слову, я всё же накинул заклинание отвода глаз на нашу компанию. Если ребята никого ничего не заденут и ни с кем не столкнуться, то мы спокойно доберёмся до места.

К счастью, так и вышло. Я заранее предупредил, чтобы они не касались никаких предметов, чтобы не нарушить заклинание.

Овражная оказалась узкой улочкой на границе торговой и ремесленной частей города, застроенной довольно скромными, но опрятными домами.

Трактир «Три петуха» стоял на углу, вывеска над его дверью изображала трёх драчливых петухов, сцепившихся в клубок перьев, что было забавно и одновременно нелепо.

Куренной ждал нас, укрывшись за телегой с сеном, брошенной у соседнего забора.

— Тишина, — доложил он тихо, — За последний час никто не выходил и не заходил. Ставни как были, так и остались закрытыми.

Моему взгляду предстало двухэтажное строение с серыми бревенчатыми стенами, каменным фундаментом и крышей из потемневшей дранки. Окна первого этажа были прикрыты занавесками, второй этаж, как и говорил Фролов, глядел на улицу закрытыми ставнями. У крыльца никого не было, ни лошадей у коновязи, ни малейшего признака жизни.

Слишком тихо для дома, где, по словам Гришки Ломова, ночевали и встречались несколько человек.

— Фролов, обойди сзади, — произнёс я тихо, — Посмотри, есть ли там выход. Куренной, останься здесь, следи за окнами. Тарасов, со мной.

Фролов скользнул в сторону, огибая дом по дальней стороне забора, стараясь не показываться на глаза случайным прохожим. Мы с Тарасовым выждали пару минут, а затем двинулись к крыльцу.

Дверь оказалась заперта, но замок оказался обычным, из тех, что открывают отмычкой быстрее, чем ключом.

Самое смешное, что тут не было никакой защиты, ни единого охранного плетения. Видимо обитатели этого дома хотели показать, что здесь проживают обычные люди, не владеющие магией.

Я не стал терять времени на изящество и просто налёг плечом. Старое и подгнившее у петель дерево, поддалось с треском, и дверь распахнулась внутрь.

Я вошёл первым с секирой на изготовке, Тарасов за мной, держа арбалет.

Внутри пахло холодным очагом, воском и чем-то ещё, тонким, едва уловимым для обычного носа, но отчётливым для моего. Я отчётливо чувствовал запах страха, которым пропитались стены.

Первая комната оказалась чем-то средним между гостиной и кабинетом, где располагался стол, пара стульев, потухший камин с золой, ещё сохранявшей едва заметное тепло. На столе стояли две пустые кружки и остатки какой-то трапезы, застывшей и не убранной.

— Ушли недавно, — произнёс Тарасов, коснувшись пальцем золы, — Часа два, может три.

Значит, Касаткин отреагировал