Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

— Ожидаемо, — кивнул я, — А что с наблюдателем у лавки Акима?

— Фролов сменил его под утро, доложил, что торговец мукой открылся как обычно, вёл себя спокойно, никуда не отлучался, и никто подозрительный к нему не подходил.

Значит, либо Аким действительно был лишь передаточным звеном, уже исполнившим свою функцию накануне, либо вести передавали иным способом, минуя лавку.

— Продолжайте наблюдение, — решил я, — Если ничего не случится, снимем пост, нет смысла держать людей без толку.

Тарасов кивнул и отправился передавать распоряжение.

Я вновь поднялся в кабинет, где меня уже дожидался свежий отчёт от Мухина, аккуратно разложенный на столе стопкой листов, пронумерованных и подписанных с той педантичностью, которую бывший писарь, похоже, не растерял за годы вынужденного простоя.

— Войдите.

На пороге появился Гришка Ломов, тот самый прыщавый парень, которого я велел держать отдельно от остальных задержанных. Конвоировал его Куренной, придерживая за плечо не грубо, но твёрдо.

— Привёл, как велели, — произнёс Андрей.

— Спасибо, оставь нас, — кивнул я.

Инквизитор вышел, притворив дверь, а Гришка остался стоять посреди кабинета, комкая в руках край рубахи, всем видом изображая человека, готового упасть на колени при первом же намёке на угрозу.

— Садись, — произнёс я, указывая на стул.

Парень неловко сел, на самый край стула.

— Ломов, — начал я, — Я хочу тебя кое о чём спросить и жду правдивого ответа.

— Спрашивайте, — пробормотал он.

— Долг перед Рубцом, насколько большой?

Гришка сглотнул.

— Пять рублей серебром, — произнёс он тихо, — Я в карты продулся у трактирщика на пристани, там играют по-крупному.

Сумма была не такой уж значительной по столичным меркам, но для провинциального парня, судя по одежде, из семьи небогатой, неподъёмной.

— Родители есть?

— Мать, — ответил парень, — Отец умер два года назад, от лихорадки. Я старший, сестрёнка младшая ещё.

Я задумался.

Судьба Гришки Ломова была довольно типичной для таких историй, молодой парень, попавший в беду не по злому умыслу, а по глупости и нужде, и втянутый в дело, о масштабе которого даже не подозревал. Наказывать его как полноценного соучастника казалось излишним, но и просто отпустить, ничего не выяснив, было бы расточительством.

— Слушай меня внимательно, Ломов, — произнёс я, — Я могу закрыть глаза на твоё участие в этом деле, если ты окажешься полезен.

Парень поднял на меня взгляд, в котором мелькнула робкая надежда.

— Что я должен сделать?

— Ты бывал на Купеческой улице?

— Пару раз, — кивнул он, — Матушка иногда посылала за нитками в лавку, там рядом.

— Дом с флюгером в виде лисы знаешь?

— Знаю, — Гришка кивнул увереннее, — Большой такой, каменный, недавно вроде подновляли ставни.

— Мне нужно знать, кто туда ходит, когда, сколько человек живёт в доме, есть ли задний двор. Обычное наблюдения, ничего опасного. Ты будешь ходить как простой парень по своим делам, никто не обратит внимания. На твою внешность я накину иллюзию, чтобы не узнали.

Ломов задумался, явно прикидывая риски, но, судя по всему, страх перед возможным наказанием пересилил осторожность.

— Хорошо, — произнёс он, — Я попробую.

— Только осторожно, — предупредил я, — Не подходи слишком близко, не задавай прямых вопросов, просто смотри и запоминай. Если увидят, что следишь, тебе не поздоровится, а уж если узнают, что ты из команды Рубца совсем худо будет. Будь осторожен, мне не хотелось бы объяснять твоей матери, почему погиб её сын.

Гришка нервно кивнул.

— Когда начинать?

— Сегодня же. Отчитываться будешь Фролову, я скажу ему, чтобы ждал тебя у восточных ворот каждый вечер. Понял?

— Понял.

Я отпустил парня, велев Куренному проследить, чтобы тот вышел через задний двор, не привлекая внимания.

К обеду прибыл ответ от отца Никодима, переданный через мальчишку-служку, старик просил заглянуть, если найдётся время.

Я решил не откладывать и сразу же отправился на встречу, прихватив с собой Тарасова, поскольку одному разгуливать по городу теперь казалось не самой разумной идеей, особенно после утренней засады.

Отец Никодим встретил нас у ворот.

— Вон там новая скамеечка, покрашенная пару дней назад, пойдёмте туда, поговорим, — произнёс он, а я мысленно поблагодарил жреца за предусмотрительность.

— Что у вас нового? — поинтересовался я.

— Вчера вечером я поднял старые записи, — произнёс отец Никодим, — Решил проверить, не осталось ли ещё чего-то от времён Горина.

— И нашли?

— Нашёл письмо, — старик протянул мне сложенный лист, потёртый и явно неоднократно перечитанный, — Оно адресовано моему предшественнику, отцу Феодосию, от самого Горина, и было написано незадолго до его отъезда из Саянска.

Я развернул лист.

Почерк оказался тот же, что и в журнале: убористый, с наклоном влево.

«Отец Феодосий, работа закончена, но покоя внутри меня нет. Прошу вас, если однажды печати начнут слабеть, а вы или ваши преемники это почувствуете, немедленно обратитесь в столичный орден, минуя местное отделение, каким бы оно ни было в тот момент. Дело не в недоверии к людям, служащим здесь, дело в том, что зло, которое я запечатал, умеет искать слабые места, а слабое место человека, находящегося у власти в маленьком городе, найти проще, чем где бы то ни было.»

Я прочитал письмо ещё раз, потом посмотрел на старика.

— Он предвидел, — произнёс я тихо, — Что кто-то из местного руководства может оказаться скомпрометирован.

— Именно, — кивнул отец Никодим, — И, судя по вашему появлению здесь, молодой человек, он оказался прав.

— Почему вы не отправили это письмо в столицу раньше?

— Я приводил вам аргументы до этого, — старик развёл руками.

Логика была железной, хотя и неутешительной.

— Спасибо, отец Никодим, — произнёс я, убирая письмо, — Это письмо я отправлю в столицу с очередным докладом, уже от своего имени.

— Правильное решение, — старик прищурился, глядя на меня, — А знаете, ваш предшественник так и не запомнил моего имени, хотя я представлялся не единожды, а вот вы… совсем другое дело.

Улыбнулся в ответ, не став отвечать.

Старик понимающе кивнул, будто и не ожидал никакого ответа, и, попрощавшись, поднялся со скамьи, отправившись обратно в храм.

По дороге инквизитор молчал, что было для него обычным делом, но у самых ворот отделения Тарасов неожиданно произнёс:

— Господин Саянов, разрешите спросить?

— Спрашивай.

— Вы