Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

За огородом, в самом конце участка, там, где забор уже начал заваливаться, чернел глубокий, заброшенный колодец с растрескавшимся срубом.

Я заглянул внутрь и выругался. Воды там было совсем чуть-чуть, и в темноте, на самом дне, отчётливо были видны белые кости.

Анна отвернулась на секунду, потом снова повернулась. На лице моей спутницы не было ни слезинки, только пальцы, стиснувшие рукоять кинжала.

Я поднял глаза на троицу.

— Слушайте приговор. Я, барон Саянский и глава Саянского отделения Святой Инквизиции, по праву, данному мне законом, объявляю вас виновными в убийстве одиннадцати невинных людей. Приговор — смерть.

— Нет! — завопил Кузьма Данилович и бросился на колени, — Господин, прошу милосердия! Всё отдам! Всё, что есть! Сундук, в комнате, там золото, много золота, берите!

Я поморщился, глядя на трактирщика.

Ветер вокруг двора сгустился, закружился, ударил в колодезный сруб, и тот разлетелся щепками. Земля рядом с бандитами дрогнула и разверзлась в стороны.

— Ваши грехи слишком велики, — произнёс я, — Вас ждут вас внизу.

Трещина распахнулась шире, и я, одним коротким движением сбросил всех троих в образовавшийся провал.

Крики оборвались почти сразу, земля сомкнулась с низким ворчанием, ровно, не оставляя следа, словно здесь никогда ничего не было.

Анна стояла рядом, и я не сразу решился повернуть голову, чтобы посмотреть на неё.

Что она сейчас думает? Кого видит? Монстра в человеческом обличье?

— Знаешь, — после недолгого молчания Ильина наконец произнесла: — В Столице разбирательства над такими мразями шли месяцами, в итоге большинство из них отпускали. У кого-то обнаруживались связи в Высших кругах, другие просто-напросто откупались. Спасибо, Саша.

— За что?

— За то, что сегодня ночью мир стал чуточку чище.

Мы вернулись в трактир и вновь пробравшись в комнату трактирщика, вскрыли сундук.

Внутри оказались драгоценные украшения и золотые монеты.

Не сговариваясь, мы быстро распихали всё по карманам и покинули сие негостеприимное заведение.

Тратить ворованные деньги на своё обогащение я не собирался. Впрочем, применение им найдётся в любом случае, в этом я был уверен.

Красотка, вычищенная и сытая, довольно фыркала у коновязи. Мальчишка-конюх с красными от бессонницы глазами протянул мне повод.

Я потрепал его по вихрам, вскочив в седло, подождал Анну.

Женщина вышла минут через десять, закутанная в плащ, чуть бледная, но собранная. Сев на свою гнедую, она обернулась на трактир, и не сказав ни слова, тронула поводья.

Мы выехали из Заречья по северной дороге.

Утро выдалось ясным и холодным. Изморозь лежала на траве и крышах, река дышала белым паром, а в воздухе пахло дымом, и опавшими листьями.

— Саша, мне кажется, это уже твоя земля.

— Угу, — кивнул согласно, — оглядываясь по сторонам и оценивая обстановку.

Деревня, через которую мы проезжали встретила нас тишиной. Хмурые бабы, стоящие у колодцев, медленно провожали нас настороженными взглядами, пряча детей себе за спины, а ребятишки, наоборот, застывали с открытыми ртами при виде секиры за моей спиной, мужики глядели мрачно и неприветливо, я бы даже сказал, зло, словно ожидали нападения и собирались отбиваться до последнего вздоха.

— Странно это всё, — тихо заметила Анна.

— И не говори.

Мы ехали ещё около часа. К полудню впереди открылась широкая долина, по которой серебряной лентой вилась небольшая речка. На холме, поросшем старыми липами, стоял господский дом, который представлял собой двухэтажное каменное здание с колоннами, флигелями, парком и подъездной аллеей. Издалека он выглядел внушительно, хоть и несколько запущенно. Вокруг раскинулись уже убранные поля и усадебные постройки: конюшни, амбары, и ледники.

Я придержал Красотку.

— Вот и мои владения, — произнёс я, — Неплохо, да?

— Красиво, — согласилась Анна, но в её голосе мне послышалась тревога, — Только Саша…

— Что?

— Посмотри на дым.

Я прищурился. Над центральным домом действительно поднимался дым, но не тонкий и ровный, как из печных труб, а густой и грязно-чёрный, будто кто-то жёг мокрое дерево или тряпьё, а ещё, во дворе и у конюшен, не было видно ни одного человека: ни конюха, ни дворника, ни горничной, развешивающей бельё.

— Странно, ни единой живой души.

— Твой отец говорил, что прислал сюда толкового управляющего, — пробормотала Ильина.

На душе стало теплее. Алексей Петрович Бестужев, несмотря на всё произошедшее, беспокоился о своём сыне и пытался облегчить ему жизнь, да только по дороге могло произойти всё, что угодно. Управляющий мог сгинуть в пути, так и не добравшись, мог заболеть или оказаться не таким уж и честным на руку, да много чего могло быть. Гадать не имело смысла.

Впрочем, собираясь сюда, я рассчитывал на любой расклад, не исключая вариант, что хозяйская усадьба будет и вовсе развалена. С этим повезло, дом оказался добротным, во всяком случае снаружи, хотя небольшой ремонт не помешает.

Дальше тронулись медленнее, держась края дороги. Я потянулся вампирским чутьём, и то, что уловил, мне крайне не понравилось. Живых в доме было много, судя по ритму сердец, не меньше пятнадцати человек, но сердца эти бились не так, как бьются у мирных слуг. Звук был слишком громким с неровной частотой. С права у кованных ворот, скрываясь за плотным кустарником угадывались две неясные тени.

Втянул носом воздух и почувствовал запах старой и свежей крови, въевшийся в стены, смешанный с перегаром, потом и дешёвым табаком.

— Анна, — произнёс я негромко, — Отъедем в рощу.

— Что там?

— Много людей, большинство скорее всего пьяны.

Ильина не стала задавать лишних вопросов, молча развернув лошадь в указанном направлении. Мы свернули в берёзовую рощицу в сотне шагов от дороги, и спешившись, привязали животных.

Моё зрение было намного лучше человеческого, но с такого большого расстояния многих деталей даже я не сумел бы рассмотреть, поэтому достал из седельной сумки небольшой складной бинокль и навёл его на дом.

В глаза сразу же бросились выбитые стёкла на втором этаже, обугленные доски на крыльце и перевёрнутая телега у конюшни. На балконе, развалившись в кресле, сидел бородатый мужик с бутылкой в руке и кружкой на колене, рядом с ним лежал арбалет.

Чуть дальше, у восточных ворот караулили двое, делая это не слишком усердно, это было видно по их неустойчивой походке и резким взмахам рук.

— Разбойники,