Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Люди вокруг притихли.

Я спешился и подошёл к ней. Арина вздрогнула и отступила на шаг, загораживая детей, младший испуганно заревел.

Я присел на корточки, чтобы оказаться вровень с мальчишкой. Тот, увидев так близко чужого дядьку в чёрном плаще, заревел ещё громче. Я сунул руку в карман, и нащупав там кусок сахара, который припас для Красотки, протянул мальцу.

Мальчишка перестал реветь, во все глаза уставившись на сладкое.

— Бери, — произнесла Арина сдавленным голосом.

Малыш схватил сахар, сразу же засунув его в рот.

Я поднялся и посмотрел на Арину.

— Спасибо, что сказала прямо. Сколько хлеба осталось в деревне до весны?

— Какой хлеб, — горько усмехнулась она, — Картошки немного, репа, у некоторых капуста. Вместо муки кору с берёзы толчём, да мешают с отрубями. До появления разбойников нам другие деревни помогали, а потом у них самих с продовольствием худо стало.

Я обернулся к Ильиной. Женщина сидела в седле очень прямо, стараясь выглядеть равнодушной, но в её глазах, смотревших на деревенских жителей, застыла жалость.

— Анна, сколько у нас в усадьбе овса?

— Мешков пятнадцать, — ответила она, — И ржаной муки полмешка.

— Мало, — покачал я головой, — Слишком мало.

Я помолчал, обдумывая ситуацию.

— Слушайте меня. Завтра из усадьбы привезут овёс и всё, что найдётся съестного. Этого хватит на какое-то время, потом привезём из Саянска. Весной закупим столько зерна, столько, чтобы засеять всю вашу землю. Вдовам с детьми, — я посмотрел на Арину, — помогу отдельно.

Люди молчали, недоверчиво переглядываясь.

— Это правда? — тихо спросила Арина.

— Правда.

— А что взамен?

— Ничего, податей с вас в этом году брать не буду. И в следующем тоже, пока на ноги не встанете.

Повисла долгая тишина. Потом кто-то из женщин тихо, по-бабьи, заплакал, прижав к лицу концы платка. Арина стояла неподвижно, вцепившись в плечи детей, и губы у неё дрожали.

Старый Пантелей, который так ничего и не расслышал, дёрнул её за рукав.

— Чего он говорит-то, чего?

— Хлеба даст, дедушка! — крикнула Арина ему прямо в ухо, — И зерна весной, и податей брать не будет.

Старик моргнул, посмотрел на меня долгим, мутным взглядом, а затем вдруг стащил с головы шапку, и кряхтя, начал опускаться на колени прямо в снег.

— Встань, дед, — я подхватил его под локоть, удерживая, — Не надо.

— Как не надо, барин, как не надо… — забормотал он, — Сколько живу, такого отродясь не было, чтобы барин…

— Значит плохой у тебя раньше был барин, вставай, а то простудишься.

Я легко поднял его, словно ребёнка, и поставил на ноги. Старик ещё раз посмотрел на меня, покачал головой и пошёл к своей избе, бормоча что-то себе под нос.

Перед отъездом я попросил Арину показать мне избы, где жили вдовы. Мы обошли все пять. Две из них были в таком состоянии, что непонятно, как в них вообще можно было пережить зиму: стены промерзали насквозь, печь дымила, крыша протекала. В одной избе я увидел девочку лет семи, которая лежала на печи под ворохом тряпья и тяжело, с присвистом, дышала. Мать сказала, что дочка болеет уже вторую неделю.

Я подошёл к печи и положил ладонь девочке на лоб, который оказался обжигающе горячим. Дело шло к лихорадке, и, если её не лечить, через неделю-другую малышку похоронят.

— Анна, — позвал я.

Ильина подошла, посмотрела, нахмурившись, не говоря ни слова, положила руки ребёнку на грудь. Я видел, как от её ладоней потянулось слабое золотистое свечение и впиталось в кожу девочки. Через минуту дыхание стало ровнее, хрипы почти пропали.

— Это ненадолго, — тихо произнесла Анна, — Я только сбила жар. Ей нужно настоящее лечение, тепло и хорошая еда.

Я быстро вышел на улицу, где переминаясь с ноги на ногу, нас дожидался Егор.

— Бери лошадь и возвращайся в Огнёвку, хватай Домну и мигом обратно, здесь ребёнку нужна срочная помощь.

— А если она не захочет поехать. У них там своих болезных хватает, да мало ли какие у знахарки дела.

— Если заупрямиться, скажи, что барин приказал. Ну, чего встал, шевелись!

Мать девочки, выйдя на крыльцо, посмотрела на меня, но ничего не сказала, и только, когда мы уже выходили, догнала у калитки и молча сунула Анне в руки крошечный холщовый мешочек.

— Что это? — удивилась Ильина.

— Сушёная земляника, — прошептала женщина, — Последняя, больше у меня ничего нет.

— Лучше завари её в кипятке, дай настояться и напои ребёнка. Ей это нужнее.

Кривой Брод показался ближе к вечеру.

Когда мы въехали в деревню, у колодца, на центральной улице, уже собралось с десяток мужиков. Они стояли плотно, плечо к плечу, с хмурыми лицами. В руках у деревенских жителей не было оружия, но выглядели они не очень дружелюбно, словно встречали не господина, а очередного разбойника.

Вперёд вышел мужик лет сорока пяти, широкий в плечах, с проседью в чёрной бороде и с тяжёлым, недоверчивым взглядом из-под кустистых бровей.

— Лука Прохоров, — пробасил он, — Староста.

Я остановил Красотку в нескольких шагах от мужиков.

— Здравствуй, Лука.

— И тебе не хворать, — хмуро ответил он, не снимая шапки. — Ты, что ли, новый барин?

— Я.

— Видали мы тебя третьего дня. Мимо проезжал, ни здрасте, ни до свидания.

— Торопился, — произнёс в ответ, — У меня в усадьбе разбойники сидели, нужно было вымести эту паль оттуда.

— Слыхали, — Лука сплюнул в снег. — Говорят, ты их всех порешил, только нам от этого не легче. Коней наших увели, зерно забрали, мельница встала. Вот скажи, барин, где был, когда Гордей здесь хозяйничал? Поди, в городе на балах плясал?

Мужики за его спиной загудели одобрительно. Анна чуть шевельнулась в седле, и я, не оборачиваясь, поднял руку, останавливая её.

— Ты прав, Лука, — произнёс спокойно, — Меня здесь не было. Я должен был приехать раньше, в этом виноват, каюсь.

Староста, видимо, ожидал чего угодно: гнева, угроз, но только не признания вины.

Он открыл было рот, чтобы сказать что-то резкое, и тут же его закрыл его.

Мужики за ним тоже притихли.

— Теперь я здесь, — продолжил неторопливо, — и приехал не оправдываться, а разговаривать о деле. Если ещё не заметили, то