Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Мужики уставились на лошадей.

Лука моргнул, сделал шаг вперёд, ещё один, потом вдруг сорвался с места и бросился к рыжей кобылке, которая, завидев его, тихо и радостно заржала.

— Искорка, — пробормотал староста, хватая её за морду, и утыкаясь лбом ей в шею, — Искорка, родная… жива, а я всё смотрел на тебя, думал, обознался.

Кобылка довольно фыркала и мотнула тяжелой головой.

Молодой мужик с жидкой бородёнкой поспешил к гнедой лошади.

— Моя! Это моя, барин, гнедуха! У меня её прямо со двора увели! Вот, гляди, вот тут, на ноге белое пятно!

Третью, пегую, не признал никто. Мужики переглянулись, и покачали головами.

— Не нашенская, — произнёс кто-то.

— Значит, из другой деревни. Поспрашиваю в Сосновке и Малых Ключах, если хозяева не найдутся, в Липовке оставлю, лишней не будет.

Лука долго стоял, держа повод Искорки, и смотрел на меня, словно пытаясь понять, в какой момент его обманут.

— За сколько отдаёшь? — произнёс он хрипло.

— Ни за сколько, это ваши лошади, мне чужое не нужно.

Староста молчал. Потом медленно стащил с головы шапку.

— Прости, барин, — выдавил он глухо, — Наговорил глупостей поначалу. Мы тут за последний месяц так натерпелись, что любого с мечом за разбойника считаем.

— Я понимаю, — кивнул в ответ.

В деревне мы провели ещё около часа, обсуждая различные проблемы и способы их решения.

Из Кривого Брода нас провожали совсем иначе, чем встречали. Мужики стояли у колодца без шапок, бабы махали руками, ребятишки бежали за лошадьми до самой околицы.

Ехали обратно в сумерках. Снег усилился, падая крупными мягкими хлопьями. Лес по сторонам стоял тихий, белый, будто нарисованный. Красотка шла ровно, Егор, нагнавший нас минут десять назад и отчитавшийся, что Доставил Домну по назначению, тихонько насвистывал незатейливый мотив, ведя в поводу последнюю пегую лошадку, хозяина которой мы так и не нашли.

— Сосновку и Малые Ключи посмотрим завтра, — произнёс я, но в первую очередь завезём зерно в Липовку и узнаем, как девочка. Если Домна не справится, придётся срочно везти её в Саянск…

Сосновку и Малые Ключи мы объехали за следующие два дня. Про них долго рассказывать нечего, там было всё то же самое, что и в других деревнях.

В Сосновке нас встретили настороженно, потом разговорились. Мост через Чёрный ручей сгнил так, что телега с сеном провалилась вместе с лошадью, и с тех пор мужики возили всё в обход, через брод, теряя на этом полдня.

В Малых Ключах староста, щуплый мужичок с бегающими глазами, долго мялся, а потом признался, что вода в колодце третий месяц пахнет тухлым яйцом, и у половины деревни крутит животы. Я спустился в колодец сам, почувствовал там гнилую, болотную силу, которая сочилась из размытой подземной жилы, и закрыл её.

Пегую лошадку опознал одинокий дед Аким. Он плакал, обнимая её за шею, всё повторяя, что кроме этой лошади у него никого роднее нет. Пегая терпела его объятия с христианским смирением, лишь негромко переступала копытами, да насмешливо фыркала.

В Липовку зерно отвезли на следующий же день. Федот с Егором нагрузили две телеги: овёс, остатки ржаной муки, кадушку масла из ледника, мешок гороха, который Марфа откопала в дальнем углу кладовой, и даже полмешка сушёных грибов.

Наша кухарка ворчала, что барин сам себя голодом уморит, раздавая всё подряд, но провизию собирала старательно и ещё сверху положила два каравая, испечённых ночью.

— Для ребятишек, — буркнула она, отворачиваясь, чтобы я не видел смущения на её лице.

Домна встретила нас на пороге избы, где лежала больная девочка. Знахарка выглядела усталой, глаза у неё покраснели, но держалась она так же прямо, как и в первый день.

— Жить будет, — произнесла она вместо приветствия, — Ещё бы день-два, и я бы ничего не смогла поделала. Хорошо, что твоя госпожа Анна жар сбила, а то бы сгорела девка.

— Как её зовут? — поинтересовался я.

— Глашка, Глафира, значит.

Заглянул в избу.

Девочка сидела на печи, укутанная в тулуп, и пила что-то тёмное и пахучее. Увидев незнакомца, она замерла с кружкой у рта и уставилась на меня круглыми глазами.

— Барин это, — шепнула ей мать, — Он тебе лекарку привёз.

Глашка подумала, а потом очень серьёзно выдала:

— Спасибо.

— Пей давай, — ответил я, — И слушайся бабку Домну.

— Она злая, заставляет пить всякую гадость, — сообщила Глашка доверительным шёпотом, который слышала вся изба.

— Злая, — согласилась Домна с порога, — Зато ты живая, пей, кому говорят!

Мать девочки, та самая, что отдавала Анне последнюю землянику, стояла у стены, прижав руки к груди, и тихо плакала. Я положил на стол небольшой кошель и вышел, не дожидаясь, пока она поймёт, что в нём лежит.

Мешки с зерном выгружали на площади у колодца. Арина, вдова кузнеца, взялась распределять его по дворам, и делала это так строго, что даже старый Пантелей, сунувшийся без очереди, на правах главы деревни, был отправлен назад с позором.

Я посмотрел, как она командует мужиками, и подумал, что из этой женщины вышел бы толковый староста, куда лучше глухого деда. Подумал, но пока промолчал, с такими вещами торопиться не стоит.

Дальше дни покатились один за другим, похожие друг на друга, как бусины на нитке.

Через трое суток после поездки по деревням в ворота усадьбы, которые Федот к тому времени уже навесил на новые петли, постучали. Ковать петли пришлось мне самому, потому как кузнеца так и не нашлось, и я провёл в кузне целый вечер, вспоминая то немногое, чему меня учили в прошлой жизни. Кривовато вышло, зато надёжно.

У ворот стояла целая делегация. Впереди Игнат Михайлович, уже без повязки, только со свежим розовым шрамом на виске, а за ним девять человек, четыре женщины и пятеро мужиков.

— Вот, Ваше Благородие, — торжественно объявил староста, — Как обещал. Из всех деревень собрал, самых работящих. Пьяниц и лентяев не брал, за каждого ручаюсь.

Я обвёл взглядом пришедших.

Женщины стояли кучкой, держа узелки с вещами. Одна, полная и румяная, лет сорока, смотрела бойко и с любопытством. Две другие, похожие друг на друга как сёстры, тихие и скромные, прятали глаза. Четвёртая, совсем молодая, со светлой