Забвение - Анастасия Пименова

Все просто выдают молчаливые кивки, и после люди начинают делиться на мини-группы.

Я остаюсь с Ником и замечаю, что Джеймс становится рядом с нами, из-за чего Ник выгибает бровь и говорит:

— Можешь найти себе другую группу, Джеймс. Или это тебе папочка приказал с меня глаз не спускать?

— Даже если и так, ты ничего с этим не сделаешь.

Ник лишь усмехается на его слова, когда Джеймс спокойно переводит взгляд с него на меня.

Ранее я думала, что они всё-таки смогли найти общий язык или как-то точки соприкосновения, но сейчас поняла, что ошиблась.

Мы всё-таки уходим в таком составе, потому что Джеймс прав. Ник в данном случае ничего не сделает.

Проверяем здание за зданием, изредка встречая безумных, с которыми просто разбираемся.

Теперь при виде них, не могу не думать о том, что у нас с Ником с ними больше общего, чем с другими.

Всё кажется привычным. Пыль, осколки, разбросанные вещи, следы крови, что въелась в ткань предметов интерьера, да и просто хаос.

Это просто ещё один город из тысячи других от которого осталось только название и воспоминания.

Чем глубже мы продвигаемся, тем сильнее давит тишина. Она неестественная, слишком ровная. Нет даже обычных звуков ночи… ни ветра, ни скрипа, ни далёких шагов безумных. Только мы и наши дыхание и шаги.

Позже мы разделяемся, чтобы потратить меньше времени.

Захожу в полутёмное помещение. Когда дверь закрывается, я на секунду остаюсь одна, и сердце бьётся чаще. Здесь пахнет сыростью и пылью, окна заколочены, и свет почти не проникает. Я прохожу дальше, осторожно скользя взглядом по углам. Стол, сломанный стул, старый плакат на стене, всё будто замерло в прошлом, которого уже нет.

Позже, когда солнце окончательно скрывается, а темнота накрывает город, приходится включить фонари.

Время тянется мучительно медленно. Сначала я думаю, что прошло полчаса, но по ощущениям это целая ночь. Мы встречаем ещё пару безумных, от которых остаётся только тишина после короткой вспышки света и звука выстрела.

И так продолжается до самого рассвета.

Я не нахожу каких-либо следов рейдеров или их ловушек. Ничего подозрительного. Другие, судя по тому, что рации молчат, тоже.

Когда первые серые полосы света пробиваются в окна, мы наконец возвращаемся к точке сбора.

— Убедился, что рейдеры сюда не добрались быстрее нас? И что это никакая не ловушка? — задает вопрос Джеймс, а Ник предпочитает только промолчать.

— План такой, — произносит чуть позже мистер Хадсон. Голос низкий, без лишних эмоций, и от этого только сильнее давит. — Джеймс, Кира и Николас будут ближе всего к переговорам. Вам нужно держаться рядом, на виду, но не вмешиваться, если я не подам знак.

Я бросаю взгляд на Ника — он даже не моргает. Но в его напряжённой челюсти видно, он недоволен, что Хадсон сам выбирает место для него.

— Шоу, — взгляд мистера Хадсона упирается в меня, и я невольно выпрямляюсь, будто он заглядывает прямо внутрь. — Ты будешь рядом с машинами. Ближе всех к нам, но чуть в стороне. Вместе с тобой Калеб.

— Остальные займут позиции повыше, — продолжает Хадсон. — Снайперские точки, крыши, окна. У каждого своя задача. Просто наблюдать. Без сигнала не стрелять.

Ни одного лишнего слова. Все только кивают, расходятся и проверяют оружие.

В груди тяжесть, которая не уходит, а только становится больше. Как будто воздух стал слишком густым, и его невозможно вдохнуть.

Ник смотрит на меня, и в его взгляде нет ни страха, ни сомнений. Только тьма и решимость. И именно это пугает сильнее всего.

Мир вокруг словно замер в ожидании. Город всё больше напоминает клетку, из которой уже не выбраться.

Секунды превращаются в минуту, а те в часы.

Мы ждем до тех пор, пока солнце не становится полуденным, правда, воздух все такой же холодный, как и ночью. Из моего рта так и не прекращают появляться облачка пара.

Как только по рациям раздается, что кто-то из наблюдающих видит, как приближаются несколько машин, то все занимают свои позиции.

Я успеваю проверить оружие в сотый раз, когда переглядываюсь с Калебом, замечая, что его взгляд цепляется за то, куда я убираю пистолет. За пояс. Его удобно выхватить в случае чего. Замечаю и то, как он смотрит на запасное моё оружие, когда едва хмурюсь, но в итоге не придаю значения. Думает, что это неудачное место? Мой отец и я поспорили бы.

В ушах звенит из-за слишком долгого ожидания. Мне кажется, что они едут вечность от въезда города до нас.

Сначала я вижу пыль, поднятую колёсами. Потом силуэты машин. Их чуть меньше, чем у нас, но шум двигателей такой, что у меня в груди холодеет.

Они останавливаются на расстоянии… слишком близком, чтобы не считать это вызовом. Металл скрипит, когда двери распахиваются, и из машин начинают выбираться люди.

Рейдеры.

Кто-то из них по-прежнему в масках, хотя здесь в этом нет никакой необходимости. Кто-то вообще без ничего, поэтому я вижу их обветренные, грязные, с едва заметными шрамами и татуировками лица. Одежда у них простая, потрёпанная. Куртки, худи, какие-то армейские остатки. Ни намёка на единую форму, только хаос и разрозненность.

Чувствую, как они смотрят. Тяжёлые взгляды скользят по нашим позициям, по крышам, по тем, кто стоит ближе к центру. Оценивают. Не прячут агрессии. Улыбаются, как будто заранее знают, что мы будем стрелять первыми.

Мистер Хадсон выходит вперёд. Его лицо спокойно, даже слишком. Он терпеливо ждёт, не шевелясь, не давая ни единого знака. Его взгляд бегает по выходящим из машин рейдерам, и я понимаю, что он ищет одного. Самого главного. Сойера.

Интересно, отцу Джеймса известно, как тот выглядит? Потому что мне, например, нет. Ни фотографии, ни банально описания внешности. Наверное, да, ему и некоторым другим должны быть известны отличительные черты его внешности.

Я могу только определить по лицу мистера Хадсона, что