Забвение - Анастасия Пименова

Я чувствую, как в груди нарастает тяжесть.

Оранжево-красный свет заливает лицо Ника, делая шрам ещё резче.

— Никогда бы не подумала, что из-за власти или чего-то такого можно воспылать ненавистью к человеку, к людям.

— Воспылать ненавистью можно по совершенно любой причине, Шоу. И нам это с тобой очень хорошо известно.

Мы переглядываемся, и я сразу же понимаю, кого он имеет в виду. Тэйта. Хотя мы тогда были детьми. Да, ненависть появилась не сразу, но всё равно слишком быстро. А причина? Какая была причина? Тэйт возненавидел Ника за то, что он отличался и за то, что тот пытался дать отпор вместе со мной.

А из-за власти… Да, из-за власти возненавидеть кого-то ещё легче.

Мы доезжаем до места, окруженного сплошными деревьями и оставляем машину здесь, забираем с собой только то, что можем унести. Рюкзаками не пользуемся, потому что они были слишком потрепанными, в Авалоне такие не встретить.

Я беру два пистолета, одну запасную обойму и два ножа. Ник немногим больше.

Только я не совсем понимаю, для чего оно нам. Мы же не будем там… драться и тем более, кого-то убивать. Как сказал Ник, то это для защиты. В случае, если это нас попытаются убить.

Дальше двинулись по лесу, чтобы сократить путь. Я всё также плохо ориентируюсь, поэтому полностью решила довериться Нику.

Сухие ветки хрустят под ногами, воздух холодный, поэтому облачка пара так и продолжают вырываться изо рта. А сквозь кроны пробивается лишь редкий свет, и каждый шаг кажется шагом вглубь неизвестности.

Я стараюсь идти ровно, но нога всё равно предательски отзывается болью. Ник идёт рядом, постоянно поглядывает на меня, будто проверяет точно ли я в порядке. Он специально замедляется, понимаю это, терпеливо ждет, хотя, как я и говорила, то сейчас каждая секунда на счету. Но он не торопит, даже по взгляду видно, что просто переживает.

— Ты всё ещё хромаешь, — тихо замечает он.

— Конечно, но также я всё ещё живу, — отвечаю я и пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. — И я вижу, как ты держишься за раненый бок.

Ник качает головой, но в его глазах мелькает тёплый отблеск.

Мы идем в тишине несколько минут, когда он вдруг говорит:

— Знаешь, я иногда думаю… если бы всё было иначе. Если бы не Совет, не вирус, не эти города… кем бы мы были?

— Я тоже о таком думала… представляла. Но сейчас это уже бессмысленно. Как бы это не звучало, но, наверное, мы там, где и должны быть.

Я отвожу взгляд, но внутри всё дрожит, будто от этого разговора становится теплее и страшнее одновременно.

Ник на мгновение опускает голову, ветка хрустит под его ботинком.

— Там, где и должны быть, — повторяет он, будто пробует слова на вкус. — А если я скажу, что ненавижу это место? Ненавижу всё, что нас сюда привело?

— Тогда я скажу, что ты не один, — тихо отвечаю я. — Я тоже ненавижу. Но если бы не всё это… я не знаю, что с нами было бы в таком случае, Ник.

Его взгляд медленно скользит по мне снизу-вверх, задерживается, и я чувствую, как сердце гулко ударяется о рёбра.

— Ты правда так думаешь, Шоу?

— Да, — сглатываю и, не зная зачем, добавляю, — иногда мне кажется, что всё это… будто дурацкая проверка. На то, кем мы станем. Или к чему это всё нас приведет. Знаю, глупо. Но… всё это, — неопределенно веду рукой в воздухе, — не может длиться вечно. Где-то должен быть конец, как и было начало…

— Начало? И что ты считаешь началом в таком случае? Вирус или нашу первую встречу?

— Не то и не другое. Я считаю началом тот день, когда пришла к тебе на праздник и подарила тот браслет.

Поднимаю голову, и в его темно-зелёных зрачках вижу что-то такое, что делает мои ноги ещё слабее, чем боль.

Тишина вновь накрывает нас, но в ней нет холода. Она полна скрытого тепла, напряжения и чего-то такого, что одновременно жжёт и согревает изнутри.

Вскоре мы доходим до купала, окружающего Авалон и следующие полчаса обходим его, встречая нескольких безумных, с которыми бесшумно расправляемся, когда Ник ищет ту самую брешь, о которой говорил.

И да, мы ее находим. Правда, он забыл упомянуть, что для того, чтобы пройти… нам придется залезть на дерево и уже оттуда проползти по одной из веток и спрыгнуть с высоты не менее пяти футов. Просто отлично.

— Это наш единственный шанс проникнуть внутрь, не привлекая внимания и не ждать, пока кто-то будет выезжать, чтобы купол открылся сам.

— Да, я понимаю, — соглашаюсь я.

— Я полезу первым, после подтяну тебя, спрыгну и поймаю.

— Хорошо.

Ник поворачивается в сторону дерева и уже собирается начать взбираться по нему, когда у меня в груди всё сжимается с такой силы, что я не могу сделать новый вдох.

Просто протягиваю руку и касаюсь его прохладных пальцев, заставляя Ника обернуться и вновь взглянуть прямо на меня.

Я приоткрываю губы, но в первые секунды из меня не вырывается ни слова, хотя в мыслях сплошной хаос.

— Ник… — всё-таки произношу его имя, а после сразу на выдохе, — Ник, я люблю тебя.

Его брови приподнимаются, а в открытом глазу проскальзывает удивление.

— Ты… любишь меня?

Пальцы Ника сжимают мои в тот самый момент, когда я учусь заново дышать. Он усмехается, уголок губ странно дергается.

— Если ты это говоришь, чтобы…

— Нет, Ник, — произношу шепотом, — я говорю это, потому что так оно и есть. Я действительно люблю тебя. Если мы и умрем, то я хочу, чтобы ты знал это, — повторяю его же слова.

Ник рывком притягивает меня к себе и