Метафора - Константин Александрович Образцов

Из-за Оси мы чуть не поссорились дважды; впервые в тот день, когда ты приехала, написав до того: «Я сейчас умру от желания» — и так и было, но звонок ее мужа, этого антропоморфного аналога диванной собачки, буквально выдернул Эстер из-под меня: оказалось, что тогда сложная конструкция мистификации и обмана дала сбой и нужно было бежать, чтобы оказаться там, где следовало быть по легенде. Я был холоден и зол и практически выставил ее из номера. Тем вечером у тебя были съемки, а у меня выступление в университете, а потом пьяная ночь, когда я, почти не помня себя, разговаривал с ней часа полтора, а наутро она приехала и спросила: «Ну и какой ты настоящий?» — и мы выяснили, какие мы настоящие, когда через час Эстер в изнеможении лежала на восхитительно промокших простынях.

И второй раз, когда после шести часов, проведенных у меня в номере, мы вышли в ресторан неподалеку и ты посмотрела в свой телефон и, смущаясь, сказала: «За мной через час заедет Ося».

Я поинтересовался, как она представляет с ним наше знакомство? «Привет, я Ося, рад познакомиться! Как дела?» — «Привет, Ося! Дела мои отлично: час назад твоя жена стояла передо мной на коленях, впившись ногтями в задницу, а я трахал ее в горло». Так?

Эстер плакала. А потом в эту ночь написала мне, что никогда не разлюбит меня и никогда не уйдет.

Слова уносит ветер. Это известно каждому, кому приходилось слышать: «Я тебя люблю».

Апофеозом этого странного дуализма стал ее визит на три дня в мой город под прикрытием необходимости посетить каких-то врачей — ну, разумеется! Бедняга Ося, возможно, о чем-то подозревал: он дважды звонил Эстер в номер по видеосвязи, а я в это время сидел на полу в ванной и слышал, как она интересуется у него, все ли в порядке и почему он такой грустный — и правда, почему, Ося? Я думал, что это как-то скажется на ее настроении, но мы яростно трахались уже через десять минут после того, как она закончила с ним разговор и закрыла свой ноутбук. Эффектнее, наверное, были только сакраментальные черно-белые нюдсы, которые она присылала мне из душевой отеля, где отдыхала вместе с друзьями и Осей, пока он сам грелся на пляже.

Я не знал в своей жизни более незамужней замужней женщины.

Мне так и не удалось достаточно отрефлексировать и понять те причины, по которым она стала от меня отстраняться. Существует известная максима о том, что страсть живет не больше трех месяцев, таков ее клинический срок, и всегда есть простое житейское «надоело» — но все это оказывается несостоятельным перед алогичностью того, что происходило потом между нами. Я и сам не раз выходил из опостылевших отношений, и мне знакомо то чувство облегчения, которое испытываешь, когда полный тоски и страданий партнер предлагает расстаться — но тут все было иначе.

Эстер отстранялась; между сообщениями и звонками вместо минут проходили часы, ставшие сутками, — я отвечал ледяным острым холодом, когда она все же писала или звонила, что только увеличивало расстояние. Я держал злые паузы, но потом неожиданно она снова приближалась, звонила, писала, и казалось, что все стало или еще может стать так, как и прежде. К Новому году мы не разговаривали уже две недели, нарушив молчание только в середине января. В феврале я собирался в ее город на пять дней. Она сказала этим своим нежным, девичьим голоском, которым говорила только со мной: «Я приеду», и меня опять качнуло, как раньше.

За все пять дней она не позвонила и не написала ни разу. Вечерами я наблюдал, как она публикует в экстремистской сети видео, на которых балуется со смешной накладной челкой и рассказывает армянские анекдоты на японском языке. Утром последнего дня я проснулся с одеревеневшим членом, с сердцем, сожженным яростью до состояния угля, и мыслями, носящимися по кругу, словно хлопья серого пепла. Чувствуя себя лисой, отгрызающей попавшую в капкан лапу, я стал последовательно блокировать ее во всех средствах связи. Невероятно, но она как-то это почувствовала, успев написать в одном из мессенджеров «Не блокируй!», но было поздно. Мой сотовый оператор показывает количество звонков от заблокированного контакта: Эстер звонила тогда больше пятидесяти раз. Я уехал домой, чувствуя себя так, словно трепещущее мое сердце она сначала использовала, как вибратор, потом высосала из него всю жизнь и всю кровь, а после, подтеревшись им между ног, порвала и выбросила, забыв обо мне раньше, чем разорванный лоскут коснулся холодной земли.

Поздним вечером следующего дня смартфон дважды булькнул. Я больше ничего и ни от кого не ждал, но все же взглянул: два банковских уведомления с кое-как набранными сообщениями: «… — это твой адрес?» и «Я сейчас на улице у дома …»

Эстер понадобились сутки на то, чтобы каким-то образом попытаться узнать, где я живу, — получилось, кстати, на редкость криво, потому что в итоге она оказалась на другой стороне проспекта, вдалеке от моего дома, — изобрести повод поехать в мой город, отменить все дела, взять билеты, подхватить под мышку бестолкового Осю, оставить его в ресторане с какими-то их знакомыми, а самой, снова придумав к тому основания, сорваться в ночь, ко мне.

У меня до сих пор нет объяснения этому.

На улице было темно и лупил во все стороны ветер с дождем и снегом. Я выскочил к ней; она бродила, как потерявшаяся, среди ядовито-ярких огней, отражений и серых домов, а увидев меня, подбежала, врезала в грудь кулаком, а потом бросилась на шею. Я ничего не понимал: как, почему, как надолго, пока не оказалось, что ее нужно вернуть обратно, и как можно скорее. Пока мы ехали до того самого ресторана, она рассказывала, что специально сняла наличные, чтобы подкупить консьержа в моем доме и попасть внутрь — она знала, что у меня есть консьерж; что на случай, если это не выйдет, написала записочки — писала и плакала! — которые намеревалась засунуть в двери подъездов, чтобы я понял — она была здесь; как испугалась, когда поняла, что заблудилась среди недружелюбных кварталов, и поджимала губы от страха, чтобы не привлекать внимания сумрачных автохтонов.

«Я почувствовала себя собакой брошенной», — сказала она.

Были восторги любви, слезы и клятвы.

Весной мы увиделись снова, как обычно, утром в отеле: Эстер была