Зимняя габенская трилогия - Владимир Торин

Но, разумеется, на борту был тот, кто не поддавался общему настроению.

Полли Уиннифред Трикк глядела в иллюминатор и старалась не слушать, о чем беседуют прочие пассажиры. Тем более что все разговоры так или иначе в итоге сводились к одной надоевшей до зубной боли теме.

«Праздник, тоже мне… – думала она. – Главное, что скоро этот кошмарный год закончится…»

Полли вздохнула. Столько всего с ней произошло после того, как в начале осени она ступила на вокзальную платформу «Корябб» и впервые оказалась в Габене. Так много воспоминаний…

В Льотомне, откуда она сюда приехала, существовала традиция записывать воспоминания и отправлять их друзьям и родственникам на открытках, но в этом студеном и мрачном месте было принято глотать воспоминания, проталкивая их поглубже в душу, где они и гнили, постепенно разлагаясь и отравляя своего хозяина изнутри.

Этот город изменил ее. Подчинил, сделал частью себя – чем-то вроде ржавого гидранта, покосившегося фонарного столба или старой афишной тумбы. Полли Уиннифред Трикк больше не была странным, чудаковатым, но забавным и искрящимся задором пришельцем из Льотомна. Теперь она – это потертая, множество раз сломанная и неладно починенная кукла, созданная в каком-то темном, пропитанном злобой и горечью закоулке Габена.

– Это все близость Нового года… – прошептала она своему отражению в иллюминаторе. – Все мы немного не в себе…

С недавних пор Полли считала, что воспоминания ничем не лучше прожорливых тварей из Ворбурга: они сперва заманивают, цепляют на ностальгический крючок, а потом лакомятся наивным дурачком, решившим, что сможет отыскать в прошлом какие-то ответы или вновь увидеть людей, которых давно нет. Нельзя поддаваться воспоминаниям…

«Ну вот, я уже думаю как Партридж», – отметила она. И правда: человек, который научил ее быть частью Габена, так же и передал ей свое мрачное видение жизни. Порой ей казалось, что он вставил ей свои глаза…

– Еще кофе, мисс? – раздался голос над головой, и Полли вздрогнула.

– Прошу прощения? – спросила она, подняв взгляд на человека в потертой вишневой форме с блеклыми медными пуговицами.

– Вы звонили, мисс, – с унылым видом сказал стюард, глазами указав на сонетку вызова членов экипажа. – Желаете еще кофе?

– Будьте любезны.

– С корицей, без сахара?

Полли кивнула, и стюард уже развернулся было, чтобы отправиться исполнять заказ, когда она его остановила:

– Мы скоро прибудем?

Стюард на миг задумался, после чего сообщил:

– Через двадцать четыре минуты, мисс.

– Благодарю.

Стюард удалился, и Полли, снова оставшись наедине со своими мыслями, наделила тяжелым взглядом две коробки в праздничной обертке, которые стояли на сиденье соседнего кресла. Небольшая ярко-красная коробка с зелеными лентами предназначалась для мальчика по имени Джаспер – он, несомненно, будет в восторге от того, что там внутри. Ну а другая коробка – в черной оберточной бумаге и с черными лентами – содержала подарок для дядюшки Джаспера. Полли была уверена, что подарок приведет его в не меньший восторг, хотя этот никогда не улыбающийся джентльмен, конечно же, не подаст виду и состроит на лице коронное снисходительно-разочарованное выражение.

Полли во всех красках представила, как вручает им подарки, и закусила губу от досады: на деле ей не удастся лично отдать им эти коробки. Придется отправить по почте. Еще был вариант притвориться Человеком-в-красном и спустить их по дымоходу. Но, вероятнее всего, она просто положит их под дверь, постучит и убежит. Они не хотят ее видеть, и в доме № 7 в переулке Трокар ей не рады.

Почувствовав, как горечь заполняет горло, Полли отвернулась и снова уставилась в иллюминатор.

Снег был прекрасен – в Льотомне снега не бывает, – и сейчас один его вид будто бы возвращал ее в детство, когда они с мамой полетели на далекий Север, к кузену мамы Леобарду Трикку. Дядя Лео жил в городе, где всегда зима и всегда идет снег. Полли на всю жизнь запомнила ту поездку: старый скрюченный дом на улице Трум, крошечный ржавый дирижабль на заднем дворе, злобную лысую консьержку и пугающую соседку, мадам Клару Шпигельрабераух. Подумать только, столько лет прошло, а она до сих пор помнит ее сложное, труднопроизносимое имя…

– Ваш кофе, мисс…

Стюард поставил чашку на столик, и Полли взяла ее, не отрывая взгляда от иллюминатора.

В Габене снег был таким же, как и там… С момента, как он впервые пошел месяц назад, город постепенно преобразился и стал похож на уютную праздничную открытку – словно укутался в пышное белое одеяло. Габен больше не выглядел как хмурое и гадкое место, где обретаются заплесневелые люди и над крышами летает жестокая, безжалостная Зубная Фея, которую в газетах отчего-то называют «спасительницей» и «героиней».

Габен и его жители готовились к приближению Нового года.

Полли Трикк любила Новый год, но не этот. Она ощущала себя одинокой и несчастной; хуже всего было то, что Полли чувствовала себя ненужной. Убийцы, грабители и заговорщики раскрашивали праздничные открытки и закупали подарки. Члены уличных банд пекли гусей и наряжали елки. Всю последнюю неделю она проверяла, что поделывают ее злейшие враги: Свечники, Догвилли и головорезы Меррика. Даже они на время забыли о злодействах и готовились к празднику со своими семьями.

У Полли семьи не было. Больше не было. И с недавнего времени не было даже чем заняться. Ее подруга Эми встречала Новый год на далеком маяке в море вместе с братом. Они были бы рады, если бы Полли составила им компанию, но она сказала, что не может покинуть Габен, – у нее, мол, очень много дел. Беда в том, что никаких дел не осталось, и все ее тяжелые мысли набросились на нее, словно голодные гремлины – на пачку свечей.

Из черного дымохода безнадежности ее вырвало оповещение: «Внимание, пассажиры! „Бреннелинг“ заходит на посадку!»

– Ну наконец-то! – Полли прильнула к иллюминатору.

Площадь Неми-Дрё. Занесенные снегом крыши пассажа Грюммлера, апартаментов Доббль, часовой башни, «Ригсберг-банка» и редакции «Сплетни». Она была дома. Ставший ей уже родным Саквояжный район ждал.

Дирижабли из Старого центра обычно миновали главную площадь Тремпл-Толл и летели сразу на Чемоданную, но на праздники конечной станцией временно сделали Неми-Дрё. Полли была рада этому – ей требовалось попасть именно сюда.

«Бреннелинг» опустился и пришвартовался. Стюарды открыли двери, а причальная команда подкатила трап. Пассажиры потянулись к выходу.

Полли ступила на станцию в числе первых – ветер тут же обдал ее ворохом снега.

– И я рада тебя видеть, Тремпл-Толл, – проворчала она и, дождавшись, когда фонарь семафора загорится для пешеходов, перешла проезжую часть.

Подойдя к двери редакции «Сплетни»,