Зимняя габенская трилогия - Владимир Торин

Башмачник Тумнус и его приятель, старый полковник Сэдвиш, никогда не бывали трезвыми. От них пахло угольной настойкой – Тилли ненавидела этот запах. Всякий раз, как они приходили, она с содроганием ждала, что кто-то из них вот-вот ввалится в ее каморку и начнет браниться. Девочка отрабатывала свой уголок, выполняя в мастерской всю грязную и тяжелую работу: ее рыжие волосы и тонкая бледная кожа пропитались лаком для кожи, а пальцы опухли от грубых ножниц. Мистер Тумнус вечно придирался и обзывал Тилли «зубастым гремлином», а еще дергал ее за волосы и лупил старым башмаком. Если бы только мама и папа были там, они не дали бы ее в обиду, а песик Быдль покусал бы злобного башмачника. Но их не было, и Тилли приходилось терпеть жестокое обращение.

Клиенты мистера Тумнуса были ничуть не лучше его самого – они то и дело появлялись на пороге мастерской, негодующие и разъяренные. Дело в том, что мистер Тумнус использовал лишь плохие гвозди – и подметки вечно отпадали. Когда клиенты уходили, башмачник хватал Тилли за шиворот и пинком выгонял ее за дверь – на поиск новых гвоздей.

Ей нередко доставалось от клиентов мистера Тумнуса, но не все из тех, кто заходил в мастерскую, были дурными людьми. Тилли вспомнила того доброго и милого джентльмена в коричневых туфлях, который зашел вчера. Он угостил ее имбирным пряником и поселил в сердце надежду. Этот джентльмен пожалел ее и сказал: «Скоро все наладится».

Он был прав! Ведь именно ее письмо выбрал господин главный редактор «Сплетни», и вот она уже едет к господину Моргрейву. В его особняке ее ждут большой запеченный гусь, пышная украшенная елка, а еще там будет тепло-тепло и…

Экипаж вздрогнул и качнулся. Раздался стук, как будто что-то ударило в крышу.

– Что это такое? – Тилли прильнула к окну. За ним была лишь метель.

Мистер Мрачник ответил не сразу. Какое-то время он словно обдумывал произошедшее и его существенность, после чего расщедрился на лаконичный ответ:

– Плохая мостовая.

Но Тилли не верила в то, что это колесо всего лишь попало в выбоину. Она отчетливо слышала, как на крышу экипажа что-то упало или… приземлилось. А мистера Мрачника это, казалось, и вовсе никак не озаботило.

Они продолжали ехать как ни в чем не бывало. Больше ничего не происходило, и только снаружи выл ветер да мимо летел снег.

Тилли расхрабрилась и спросила:

– А какой он?

– Кто?

– Господин Моргрейв.

Девочка представляла его себе высоким и статным, с широкой улыбкой и добрым лицом, в красивом дорогом костюме и с блестящими туфлями, ведь только такой человек мог проявить щедрость к маленькой бедолаге из Тремпл-Толл.

Мрачник долго не отвечал и, когда Тилли уже решила было, что он промолчит, сказал:

– Он из других мест.

– Не из Габена?

– Верно.

– А откуда?

Любопытство девочки явно действовало ее попутчику на нервы. Судя по звукам, он достал то ли фляжку, то ли бутылку, открутил крышку и пригубил.

– А что вы пьете? – спросила Тилли.

– Машинное масло, – сухо ответил этот странный человек. – Нужно смазать шестеренки. Хватит задавать вопросы. Мы скоро прибудем…

Он сказал правду. Тилли успела подумать, как это странно отвечать на вопрос «А какой он?» – «Он из других мест», словно это самое важное, что нужно знать о господине Моргрейве, как экипаж замедлился и в какой-то момент остановился.

– Мы на месте.

Мрачник открыл дверцу и вышел на улицу.

Тилли следом выбралась из экипажа.

Повсюду, куда ни кинь взгляд, кружился снег, и девочка никак не могла понять, где они очутились. В нескольких шагах начиналась широкая лестница, ведущая к парадному входу дома, – это все, что она видела.

– За мной, – велел Мрачник. – Не отставай.

Они поднялись по лестнице и, пройдя через широко раскрытые двери, двинулись через большой темный холл, похожий на зал писем в здании главпочтамта. Свет не горел и здесь.

Тилли вертела головой, пытаясь все рассмотреть, но беда в том, что здесь почти ничего и не было. Массивные колонны подпирали высокие своды с арками, карнизами и лепниной. В центре холла висела громадная люстра, и прямо под ней на мраморном полу проглядывал какой-то витиеватый узор. Сбоку виднелась стойка, за которой на стене расположились ряды одинаковых ячеек с номерками, в углу стояли ржавые чистильные аппараты и механизмы, назначение которых так и осталось для Тилли загадкой.

Напротив главного входа в глубине холла начиналась лестница, рядом чернело нутро открытого лифта. Тилли никогда не ездила на лифте – их в Саквояжном районе можно было пересчитать по пальцам.

Человек Моргрейва вошел в кабинку и, когда девочка тоже оказалась внутри, закрыл решетку. Затем он дернул рычаг. Где-то над головой загудели механизмы, и кабинка, качнувшись, поползла вверх.

Тилли хотела спросить, куда они направляются, но ее спутник резко вскинул руку и покачал указательным пальцем, веля ей помалкивать. Девочке не осталось ничего иного, кроме как уставиться в пол. Нервно сжимая кулачки, она начала гадать, что же ее ждет в скором времени.

Скорое время откладывалось, потому что поднимались они долго. Тилли показалось, будто кабинка вот-вот покинет дом – выберется через проем в крыше и взмоет в небо, но вот наконец лифт остановился, и спутник маленькой мисс Беррике отодвинул решетку.

Не говоря ни слова, Мрачник двинулся по коридору к виднеющейся впереди арке. Девочка, испуганно поежившись, пошагала следом. Полуистлевший ковер заглушал звук шагов, на стенах висели насквозь проржавевшие газовые рожки, которые зажигались в последний раз, вероятно, лет сто назад.

Когда они прошли через арку, Тилли непроизвольно обхватила себя за плечи. Здесь было так же холодно, как и на улице.

– Я привел Тилли Беррике! – громко сказал Мрачник, обращаясь к кому-то, кто, видимо, находился в помещении.

Место это, впрочем, отчаянно не походило на уютную гостиную богатого особняка в Сонн.

Это была большая мансарда, и одного взгляда хватило, чтобы понять: она заброшена. Через проломы в крыше падал снег, огромное круглое окно в дальней от входа стене походило на глаз. В нем не осталось ни стеклышка, и в помещении гулял ветер. Но испугало и удивило Тилли другое.

Почти все пространство в мансарде занимали сломанные часы. Повсюду высились покрытые снегом груды покореженных циферблатов, со всех сторон скалились гнутые стрелки, пружины и