Муртаг - Кристофер Паолини
Видение. Предчувствие. Ужасное обещание.
Затем он оказался в своей камере под цитаделью в Урубаене. Каменные стены, влажные от просачивающейся влаги, черная плесень, покрытая прожилками крошащегося раствора, земля, смешанная с пометом, мочой и опавшими крошками от хлебных корок недельной давности. Тюремщики били по решеткам камер и глумились над заключенными — никакого сочувствия с их стороны, никакой помощи или доброты. А когда тюремщики ушли, из трещин в стенах выползли ужасы: толстотелые пауки, бледные и тяжелые, с покрытыми шерстью лапами и длинными щупальцами. Они таскали по нему свои раздутые животы и все кусали и кусали его, и ему всегда казалось, что он чувствует дрожащее прикосновение их когтистых лап. Звуки их передвижения не давали ему спать ночами, и он никогда не мог заснуть по-настоящему.
Перед ним красное яйцо высотой по колено, просвеченное белым. Позади него — ЕГО невидимая тень. Яйцо треснуло, и он, затаив дыхание, наблюдал, как отвалился кусочек скорлупы, и он увидел самого нежного, красивого, беспомощного птенца: красного, визжащего и голодного, голодного, голодного. Он потянулся к нему, морда и рука соприкоснулись, и контакт был электрическим….
Он рванулся из своих оков, крича, всхлипывая, когда почувствовал мучения детеныша по другую сторону стены. ОН склонился над ним — коротко подстриженная борода, похожая на черный кинжал, тонкий рот, искаженный гневным восторгом, — и сказал: “Поклянись мне, Муртаг. Поклянись мне, или я прикажу им содрать с его тела все чешуйки. Поклянись мне в верности, как до тебя это делал твой отец.
Он трясся, трясся и бушевал, но не мог сдержаться. Боль детеныша — боль такого совершенного, невинного создания, боль, которую он ощущал так, словно каждая частичка агонии была его собственной, — это было слишком сильно. Сам по себе он мог бы это вынести. Но не это.
“ Клянусь, ” всхлипнул он. — Клянусь тебе в верности.
Зловещая улыбка стала шире. “ Теперь на древнем языке. Используй слова, которые я тебе дал.
Поэтому он поклялся, как было велено, и слова превратились в пепел у него во рту.
Позже последовали новые клятвы. А еще позже ОН назвал их настоящие имена, и тогда Муртаг и Торн оба были потеряны, потеряны, потеряны….
* * *
Сознание вернулось, туманное, как облако.
Муртаг моргнул, неуверенный в себе, в своем месте и в том, как он туда попал. Он чувствовал себя набитым шерстью: толстой, медлительной и тяжелой.
Он сел, сбитый с толку.
Мраморная дорожка под ним. Изогнутые стены туннеля вокруг него. А перед ним… женщина с ниспадающими волосами, со светящимся копьем в руке и торжествующим выражением лица с ястребиными глазами. Она была свирепой, красивой и ужасной. В ее чертах не было ни жалости, ни утешения, только жгучая страсть, которая сметет все, что преградит ей путь.
Бакалавр. Вспомнить имя было непросто; произнести его — невозможно.
Женщина наклонилась к нему. — Встань, Убийца королей, — приказала она, и ее голос зазвенел от силы.
Ее слова были неотразимы. Как в тумане, он поднялся на ноги, все еще не в состоянии произнести ни звука.
Она сжала губы и подула на него. К нему потянулся пар, а вместе с ним — тяжелый, гнилостный запах. По какой-то причине он больше не находил это оскорбительным. Скорее, это опьяняло, как будто он никогда не мог надышаться этим. Каждый глоток был возбуждающим, от которого у него кружилась голова и он не мог сосредоточиться на чем-то одном дольше, чем на мгновение.
“Иди со мной, сын мой”, - сказал Бэчел. Ее слова эхом отдались в его голове, нежные, как песня, но сильные, как железо.
Она зашагала прочь сквозь туман, и он последовал за ней, онемевший и ошеломленный.
За ними, пошатываясь, шел мужчина на длинных конечностях. Муртаг изучал его морщинистое лицо, безуспешно пытаясь вспомнить, что это. В одной руке мужчина держал красный меч, в другой — окованную железом дубинку, а на сгиб руки был наброшен свободный плащ.
Они вошли в отделанную мрамором комнату, прошли по выложенному плиткой туннелю и через залитую слизью пещеру с разбитым полом. Когда они подошли к основанию вырубленной в камне лестницы, разум Муртага начал проясняться, хотя он по-прежнему пребывал в глубоком замешательстве.
— Где… где ты…
Бэчел повернулась и снова подула на него, обдав легким дуновением теплого воздуха. Вместе с ним поднялся пар из хрустального флакона, который она держала на ладони. Раньше он этого не замечал.
При прикосновении пара все мысли покинули его.
“ Закрой рот, Убийца Королей, ” сказал Бачел. — С твоей стороны неприлично разевать рот, как рыба, насаженная на секиру.
Он сделал, как ему сказали.
“ Хорошо. А теперь пойдем со мной, Убийца королей. Пойдем.
Они поднялись по лестнице, и слизистое свечение померкло у них за спиной. На его месте вверху и впереди появился свет факелов, пламя, которого пока не было видно, отбрасывало множество теней на стены и вход в пещеру.
Последняя ступенька прошла под ногами Муртага, и он снова оказался на ровной земле. Бэчел подвел его к огромному красному дракону, притаившемуся на темной тропинке перед ними.
Дракон зарычал, и его хвост дернулся, и что-то от присутствия дракона отозвалось в сознании Муртага, но он не мог понять, что именно. Слова и впечатления, навязанные его сознанию, были бессмысленным штормом, наполненным случайными обломками, выброшенными ветром.
Из груди дракона вырвался рев, достаточно сильный, чтобы Муртаг почувствовал вибрацию щекой.
“ А теперь тише, ” сказал Башель. Она подняла флакон и подула на хрустальное горлышко, и облачко пара вырвалось наружу и окружило голову дракона.
Сверкающее существо билось и дрожало, а затем его кошачьи глаза закатились, и его огромное тело обмякло и замерло.
Непонятная тревога наполнила Муртага, но он ничего не мог поделать.
Спустя долгие минуты…дракон снова зашевелился.
Бачел подошел к нему и положил руку ему на морду. “Проснись, о раб сна”.
Веки дракона с щелчкомоткрылись, он выгнул шею и потряс головой, словно отгоняя рой мух. Существо уставилось на Муртага, а Муртаг — на него, и ни один из них не произнес ни слова, оба были одинаково сбиты с толку.
Стая из семи ворон спустилась с почерневшего неба. Они смертоносной короной окружили голову Бэчел, а затем опустились на ее плечи