Муртаг - Кристофер Паолини
“…нет”.
Ее когти опустились, и он снова закричал.
Спустя бесконечно долгое время ведьме стало с ним скучно. Она достала из-за корсажа еще один хрустальный флакон, откупорила его и выпустила ему в лицо свежее облачко пара.
Муртаг задержал дыхание, но, как и в случае с Торном, облако прилипло к нему, и когда, наконец, его легкие сдались, гнилостный запах серы забил ему нос и рот, комната под ним накренилась, и все, что было твердым, показалось нематериальным.
За исключением Бэчел. Она сохранила чувство собственного достоинства. Ее лицо стало невозможно большим, когда она склонилась над ним и сказала: “Мы попробуем снова завтра, Кингкиллер. Пусть это знание заполнит твои мысли. А пока пусть Дыхание Азлагура принесет тебе мудрость во сне, и во сне ты найдешь свой путь”.
Ее лицо исчезло. “ Отведи его к колодцу, прежде чем возвращать в его комнату. Его запах оскорбляет меня.
“Как пожелаешь, Говорящий”, - ответил человек из-за пределов поля зрения Муртага.
Затем ведьма выскочила из комнаты, и невидимые руки сняли кандалы с запястий и лодыжек Муртага. Они протащили его через здание, и какое-то время Муртаг ощущал только стук своих ног по каменному полу, напряжение в руках и плечах и покачивание головой, отчего его затошнило.
С его тела капала кровь. Меньше, чем он опасался, но любая была нежелательной.
Ледяная вода полилась ему на затылок. Шок немного прояснил его разум. Он ахнул и огляделся; он сидел у колодца за пределами храма, и двое культистов выливали на него ведра воды. Затем они потащили его во двор храма.
Торн был там. Тяжелые железные цепи приковали дракона к каменным плитам, в то время как его морда была обмотана толстыми кожаными ремнями, а крылья были приколоты к боку мотками веревки. Смолянистая кровь растеклась по морщинистым перепонкам.
Сердце Муртага дрогнуло. Ему казалось, что есть слова, которые нужно сказать, и действия, которые нужно совершить, но он не мог пошевелить конечностями.
Он уставился на Торна, а Торн на него — рубиновые глаза дракона были тусклыми, побежденными, затуманенными наркотиками, магией или какой-то их комбинацией. В выражении его лица была печаль, которая поразила Муртага до глубины души, даже несмотря на крайности его собственного горя, и он изо всех сил пытался вырваться из рук своих похитителей, но мог лишь слабо отбиваться.
“Сейчас ничего подобного”, - сказал один из культистов.
На другом конце двора среди колонн храма появилась Алин — одетая в белое, с бледным лицом. Она, казалось, была поражена видом его и Торна, хотя Муртаг не мог понять почему. На мгновение ему показалось, что она собирается заговорить, но затем его похитители повернулись и потащили его к маленькой боковой двери храма, и момент был упущен.
* * *
Муртаг с болезненным ударом приземлился на бок, и дверь камеры с лязгом.
Он долго лежал на своем скомканном плаще, пытаясь собрать себя по кусочкам, чтобы разобраться в мире.
Несмотря на все его усилия, его глаза закрылись….
Он сидел на троне…Трон: то самое черно-золотое чудовище, у которого Гальбаторикс вершил суд. Торн был слева от него, а на полированном мраморном полу перед ними стоял на коленях Эрагон, склонив голову так, что его лицо было скрыто, его волосы были такими же взъерошенными каштановыми прядями, которые помнил Муртаг. Вокруг запястий Эрагона были свежие красные отметины, и — с уверенностью, которая бывает только во снах — Муртаг знал, что он сломал Эрагона, и что Эрагон подчиняется ему, так же как Муртаг подчинялся Гальбаториксу.
За Эрагоном виднелись коленопреклоненные фигуры Арьи, короля дварфов Орика и… Насуады. Как и в случае с Эрагоном, их лица были обращены к полу. Все, кроме Насуады. Она посмотрела на него с выражением пугливой преданности, и он понял, что она тоже принадлежит ему, и что даже больше, чем другие, она была рабыней его слова.
Еще дальше стояли бесконечные ряды солдат: люди в кольчугах и подбитых набивкой гамбезонах; эльфы, одетые в цвета леса, с изящными луками в руках и длинными изящными мечами у бедра; гномы с молотами и пиками и батальоны копейщиков верхом на Фельдуностах, горных козлах Беоров с гордыми ногами; и ургалы с их грубо сделанным оружием, ургалы человеческого роста и другие, возвышающиеся всего на десять-двенадцать футов — Куллы, огромные, мускулистые, устрашающие.
И он знал, что каждый солдат обязан ему верностью, и что он может приказать им выйти на поле битвы, и они умрут за него до последнего.
Муртаг чувствовал, что власть принадлежит ему, и ему нравилось чувство контроля. С его помощью он мог делать то, что было правильно — то, что было необходимо — и, что более важно, он мог обеспечить безопасность себе и Торну. Никто не мог командовать ими или поработить их, если они правили землей. Как просто. Как прямолинейно. Почему он никогда не думал об этом раньше? Ему больше не придется ломать голову над вопросом, стоит ли держаться в стороне от дел Алагейзии. Заняв свое законное место на троне, он мог бы обойти проблему, и все в королевстве могли бы стать частью его, а не он частью их.
Он улыбнулся, увидев свое господство. Впервые в своей жизни он почувствовал, что нашел свое место.
В конце невероятно большого зала для аудиенций окно в виде трилистника открывало вид на запад, и в его обрамлении садилось черное солнце….
* * *
“ Муртаг-ман… Ты меня слышишь?…Очнись, человек…. Человек?
Первым, что увидел Муртаг, был темный свод каменного потолка. Он моргнул и пошевелился. Каждый мускул в его теле болел и был напряжен; он изо всех сил рвался из оков и теперь расплачивался за это. Завтра будет еще хуже.
Засохшая кровь потрескалась у него на груди, когда он перекатился на колени. Его разум все еще был затуманен, рассудок притуплен, зрение затуманено.
На другой стороне коридора он увидел Увека, присевшего на корточки у двери в вольер самого ургала, кончики его рогов касались прутьев. Трудно было сказать наверняка, но Муртагу показалось, что ургал если и не обеспокоен, то, по крайней мере, готов посочувствовать товарищу по заключению.
— Ты можешь говорить, человек-Муртаг?
Ему потребовалось больше времени, чем ему хотелось, чтобы издать звук: “Я…”
Приближающиеся шаги эхом отражались от стен.