Муртаг - Кристофер Паолини
И все же, несмотря на все это, ему все же удавалось уклоняться от ментальных атак Бачела. И ведьма расстроилась, и она снова использовала на нем Дыхание, и время вокруг него дрогнуло, и он не мог упорядочить ход событий. Казалось, он перескакивает между мгновениями, оторванный от постоянного настоящего, потерпевший кораблекрушение, перебрасываемый из одного отрезанного фрагмента времени в другой, как обломки обломков от одной белой шапочки к другой.
Муртаг крепко держался за единственное, в чем был уверен: за собственное самоощущение. Это все, что он знал. Суть того, кем он себя считал, — истинность его имени на древнем языке — придавала ему сил даже в глубине его отчаяния.
* * *
Боль больше не принадлежала только ему. Теперь он чувствовал дополнительные муки, исходящие от Торна, и они усугубляли его страдания. Он проклял Бэчел, но ведьма только рассмеялась, по своему обыкновению, и еще раз потребовала от него верности.
Это было бессмысленное упражнение с ее стороны, но Муртаг почувствовал слезы на своем лице — впервые он плакал из — за причиненных Бачелом страданий — и он плакал не за себя, а за Торна. Дракон не заслуживал такой боли, никогда не заслуживал такого обращения. Я потерпел неудачу, подумал Муртаг, и осознание этого было сокрушительным. И снова он не смог защитить своего друга. И снова другой пострадал из-за своих ошибок.
Он хотел бы попросить Эрагона о помощи. Он бы с радостью проглотил свою гордость, если бы это означало, что Эрагон и Сапфира полетят им на помощь. Какой смысл был в гордости, когда ты низведен до самой низменной части существования? Гордость, тщеславие, амбиции, гнев — ничего у него не осталось. Только потребность выжить. И чтобы как-то спасти Торна.
* * *
Культисты плескали на него водой, омывая его, как и раньше. Старые придворные привычки заставили Муртага захотеть поблагодарить их, показать, что, хотя он и был в их власти, они не лишили его самообладания и хороших манер. Но слова не желали слетать с его губ.
* * *
Торн лежал во дворе, избитый и перепачканный. Никогда еще Муртаг не видел дракона таким запуганным — обиженная собака пресмыкалась перед своим хозяином. От этого зрелища что-то оборвалось в груди Муртага, и он попытался заговорить.
Все, что он смог выдавить из себя потрескавшимися губами, было самое мягкое: “…колючка”.
Глаза дракона смотрели в ответ тусклым, безжизненным взглядом, и Муртаг почувствовал, как его разум дрогнул. На мгновение он мельком увидел темный, унылый пейзаж раздумий, где не сияло ни искры надежды, а со всех сторон надвигалась серая мгла.
* * *
Говорил Увек: “…Муртаг-ман… Ты слышишь меня, Муртаг-ман?…Моргни, если понимаешь слова”.
Муртаг попытался перевернуться на бок, но мышцы отказывались слушаться. Он привалился спиной к стене, закрыл глаза и издал звук поражения. Одной рукой он неопределенно махнул в сторону ургала.
Увек что-то проворчал. Сквозь прищуренные веки Муртаг увидел, как тот присел на корточки рядом с прутьями своей камеры. “ Ты силен, человек-Муртаг. Сильнее большинства безрогих.
“…Всадник. Слово вырвалось из его пересохшего горла карканьем.
“Хммм. Это нечто большее. Сила исходит отсюда. Увек постучал себя по виску. “И здесь”. Он постучал себя по центру груди.
Внезапный кашель заставил Муртага вскрикнуть, когда боль пронзила его бок. Ощущение было такое, словно у него сломано ребро или что-то около того. Он сделал неглубокий вдох. “Что…ты знаешь… об…Азлагуре?”
Темное облако опустилось на лицо Увека, мускулы на его предплечьях напряглись. “ Только то, что драумары боготворят этого человека. Я никогда не слышал имени до Нала Горгота, но я думаю…Нет, я не знаю, что я думаю. Бакалавр безумен, но это не значит, что власть воображаемая. Нет.”
“…нет. Муртаг поморщился, натягивая плащ на грудь. Камни под ним были невыносимо холодными. “Я продолжаю мечтать… мечтать о…” Силы покинули его, а вместе с ними и голос. С усилием он взял себя в руки. “О черном солнце с черным драконом…. think…it имеет… какое-то отношение к…Азлагуру”.
Темные морщины на лице Увека углубились. “ Это так? Я тоже вижу черное солнце, человек-Муртаг. Каждую ночь это мешает мне спать. Хммм. Ты знаешь, как, по мнению Угралгры, закончится мир?”
— …какимобразом?
Увек оскалил зубы. “Великий дракон, Гогвог, поднимется из океана и съест солнце, звезды и луну, а затем он поджарит мир своим пламенем. Для Угралгры настанут плохие времена. И к тому же безрогий.
Едва заметная улыбка тронула губы Муртага. “ Я бы так и сделал imagine…so.
— Это напоминает мне “Черное солнце”. Ургал пожал плечами. “ Это беспокоит меня, человек-Муртаг. Я думаю, это плохое место. Очень плохо”.
Муртаг не мог не согласиться. Его глаза закрылись, и он почувствовал, что находится на грани обморока.
Голос Увека вернул его в сознание. “ Плохо спать, когда тебе так больно, Муртагман. Я знаю. Закрой глаза, и ты больше не проснешься. Может быть.”
— Не могу… оставаться… в сознании, — пробормотал Муртаг.
Ургал фыркнул. “ Тогда я расскажу тебе историю. Хммм. Я расскажу тебе, как Драумар поймал меня. Хочешь?
“…да”.
“ Хорошо. Держи ухо востро, человек-Муртаг. История такова…. Четырнадцать зим. Четырнадцать зим я сижу на вершине горы. Я думаю. Я мечтаю. Я слушаю. Птицы и звери, маленькие пчелки, которые питаются весенними цветами, я слушаю их, Муртагман. Они многому научили меня о мире, и я думал, что понимаю, но… Уф! Он дернул себя за кончики рогов, и его толстые губы скривились от отвращения. “Не понимаю. Я был дураком тогда, но я не осознаю. Я покинул клан, потому что думал, что лучше быть одному. Только так я мог учиться, не отвлекаясь. Только так я помогу Угралгре, не оказывая поддержки тому или иному клану. Только так я смогу держаться особняком.
Увек постучал толстым желтым ногтем по железному брусу перед собой. “Я становлюсь старше, Муртаг, человек, я больше думаю, что быть мудрым — значит знать, как много еще неизвестного.