Муртаг - Кристофер Паолини
Рана была узкой, но достаточно глубокой, чтобы заставить Горета вскрикнуть и упасть на землю, что ознаменовало конец поединка.
По крайней мере, так думал Муртаг.
С окровавленной левой рукой он смотрел на короля, ожидая окончательного вердикта. Для Гальбаторикса было традицией объявлять победителя любого состязания, свидетелем которого он был; слово короля было окончательным, и пока он не заговорит, никакой исход — никакая правда — не будет официальной.
Тень на троне наклонилась вперед, и на кончиках его короны появились отблески света, но лицо короля оставалось слишком темным, чтобы разглядеть его выражение.
— Прикончи его, сын Морзана.
Сначала Муртаг не поверил тому, что услышал, но голос Гальбаторикса звучал с неестественной силой, и в его словах нельзя было ошибиться. Толпа напряглась, и по рядам сидящих раздалось несколько вздохов и возгласов, но никто не высказался против приказа короля. Никто не был настолько глуп.
Горет не обладал их сдержанностью. Он начал умолять высоким голосом. В одно мгновение образ знаменитого воина исчез, сменившись еще одним испуганным солдатом, ползущим по полю боя, умоляя о пощаде приближающегося врага.
Муртаг колебался. Он лихорадочно осматривал край арены, ища хоть какой-нибудь способ сбежать. Затем он увидел Торнака, стоящего во входном туннеле на арену, вне поля зрения зрителей, но на виду у Муртага. Лицо мастера фехтования было бледным и осунувшимся, и он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его губы оставались сжатыми, а выражение лица — суровым. Он покачал головой, одним коротким движением, и Муртаг понял. Спасения не было. И помощи тоже.
— Прикончи его, сын Морзана.
Тогда Муртаг сделал то, что должен был, хотя ему было больно это выносить. Он подошел к Горету и попытался быстро умертвить его ударом в шею. Но Горет поднял руку, и клинок Муртага скользнул по железным наручам Горета. Этот человек не собирался сдаваться и умирать. Муртаг ненавидел его за это так же сильно, как и жалел. Тогда он потерял всякое чувство контроля и начал осыпать Горета ударами, несмотря на то, что мужчина продолжал пытаться отбиваться от него. Все это время Горет продолжал кричать и умолять, и Муртаг тоже кричал, издавая бессмысленные звуки, заглушающие голос мужчины.
Когда все закончилось, утрамбованный песок на несколько ярдов вокруг них был залит кровью, а изуродованное тело Горета, наконец, затихло.
Муртаг упал на одно колено и оперся на свой меч как на костыль, чтобы не упасть. Это было ужасное злоупотребление оружием, но в тот момент его не волновало, как сильно Торнак может избить его за то, что он повредил лезвие.
С трона донесся одинокий хлопок, и Гальбаторикс встал. Остальные зрители поднялись в ответ. “ Отличная работа, Муртаг. Он сделал жест пальцем, и Мурта ахнул и схватился за раненое предплечье, в то время как кожа и мышцы извивались, как змеи, и срастались сами собой. Затем король сказал маршалу в сторону: “Приведите его в мои покои, как только он вымоется и переоденется”.
— Мой сеньор.
Король удалился вместе со своими последователями, и арена быстро опустела, оставив Муртага наедине с трупом его первого убитого. Маршал приблизился, но прежде чем он успел заговорить, рядом с Муртагом появился Торнак. “Я прослежу, чтобы он попал к королю”, - сказал Торнак резким голосом, и маршал не стал спорить.
Когда Торнак выводил его с арены, Муртаг сказал: “Я… я… Он бы не…”
“ Ты сделал то, что было необходимо. Не думай об этом.
Но, конечно, Муртаг знал. И именно после встречи с Гальбаториксом в его покоях, где король поставил перед ним задачу уничтожить деревню, которая, по его мнению, укрывала предателей из варденов, Муртаг, с искреннего согласия Торнака, решил бежать из столицы и самого Гальбаторикса.
Он больше никогда не заговаривал о дуэли.
* * *
Через несколько дней после того, как культисты начали подготовку к фестивалю, небольшая группа посетителей прибыла в Нал Горгот. Мужчины приехали верхом на гордых лошадях и протрубили в рог, возвещая о своем прибытии. Они были богато экипированы, несли вымпелы с красочными узорами, были хорошо вооружены и в хорошей броне.
Во внутреннем святилище храма Муртаг сидел на каменном стуле рядом с троном Бахеля. От помоста с троном в два ряда были расставлены еще стулья, и на них полулежали посетители. Мужчины выглядели как смесь знати и, о чем свидетельствовала их изысканная одежда, купцов. Их лица, казалось, плыли перед Муртагом; ему было трудно сосредоточиться на их чертах, и вспомнить их было почти невозможно. Но было что — то знакомое в…
“ Ах, Муртаг! Подумать только, из всех мест я нашел тебя именно здесь. Что ты делаешь в Нал Горготе?”
Слова исходили от моложавого мужчины, сидевшего во главе левого ряда стульев. Мурта нахмурился, пытаясь сосредоточиться. Черты лица мужчины на мгновение заострились, и в голове Муртага всплыло имя: Лирет.
Муртаг открыл рот, закрыл его.
Молодой человек расхохотался. — Мой дорогой друг, вы похожи на рыбу, которую ударили веслом. — Он пошевелил губами, чтобы продемонстрировать это.
Остальные посетители тоже рассмеялись.
Неимоверным усилием Муртаг обрел дар речи. — Я не знаю, почему я здесь.
“Ты должен простить его”, - сказал Башель. Ее вытянутый рот приподнялся над бронзовым кубком в едва заметной улыбке. “Цареубийца в эти дни сам не свой”.
Собравшиеся мужчины снова засмеялись, и вороны над головой подражали им резкими, каркающими криками.
Затем пришли культисты с едой. Клубы густого, пахнущего шалфеем дыма поднимались от ближайших жаровен, наполняя воздух, и Бэчел с посетителями принялись оживленно беседовать. Муртаг не мог уследить за разговором. От благовоний у него горели глаза, а горло наполнялось мокротой, и от этого было еще труднее сосредоточиться, а еда отвлекала его, хотя…он обнаружил, что ему почему-то не хочется есть кусок кабанятины, поставленный перед ним. Мясо больше не пахло сладостью и вкусом, а его вкус утратил всякую привлекательность.
Его взгляд то и дело возвращался к лицам перед ним. Помимо того, кто заговорил с ним, у него было такое чувство, будто if…as он должен знать человека, сидящего в конце, справа. Что — то в чертах этого человека засело в памяти Муртага — раздражитель, который не хотел уходить.
Он отложил нож и уставился в тарелку, на ломтики мяса, от которых у