Муртаг - Кристофер Паолини

— Я понимаю, — сказал Муртаг и ослабил ремни на ногах.

Я понимаю, — сказал Торн.

“ Тогда вперед! Грив махнул рукой всадникам и сказал: “В атаку!”

Воины повернули своих лошадей на север, вонзили шпоры и поскакали галопом к хребту.

Торн подождал, пока группа достигнет подножия холма, прежде чем пригнуться и броситься вслед за ними. Мурта низко пригнулся к шее Торна, когда холодный ветер ударил ему в лоб, заставив прищуриться. Его ледяная свирепость немного прояснила его разум, словно тонкий слой патины был снят с потускневшего серебра.

Торн взмыл вверх по горному хребту, над всадниками, над заснеженными соснами, а затем снова вниз, к широкому руслу ручья, почти пересыхающему зимой, и у ручья группа одетых в меха фигур сгрудилась среди длинной вереницы лошадей. Муртагу ортроки в своих варварских одеждах показались громоздкими и угрожающими, и он увидел изогнутые рога на головах некоторых из них. Ургалы!

Торн взревел. Ортроки дрогнули и бросились бежать, но снег мешал им. Они были слишком медленными. Далеко, слишком медленно.

Лошади заржали, когда Торн с глухим стуком рухнул на землю перед ними. Звук был невыносимым, и животные встали на дыбы, забились и бросились врассыпную. Некоторые упали, придавив Ортрока, который стоял рядом. Вьюки соскользнули на землю, и веревки натянулись, сбивая лошадей с ног или щелкая, как кнуты.

Муртаг не думал. Ему и не нужно было думать. Впереди была битва, и меч в его руке, и враги, которые собирались убить его и Торна. Это была простая проблема.

Какая-то фигура бросилась на них, и Торн ударил ее одной лапой, сломав воина.

Муртаг спрыгнул на землю. От удара он упал на колени, но быстро оправился и бросился вперед, высоко подняв щит. Мимо его головы просвистела стрела, едва различимая, как размытая полоса.

Один из ортроков встал перед ним с копьем в руке. Муртаг отбил копье в сторону и, пронзив плащ воина из медвежьей шкуры, вонзился ему в шею. Воин рухнул, кровь рубиновым фонтаном брызнула из его смертельной раны.

Муртаг уже проходил мимо. Пара неуклюжих ортроков приближалась к нему. Лошадь лягнула одного из них, и он упал. Другой замахнулся на Муртага ржавой секирой. Он вышел из зоны досягаемости, уклонился от двух выпадов, а затем сократил дистанцию и ударил Ортрока ножом в живот и, продолжая движение мимо, нанес ему удар подколенным сухожилием наотмашь.

Сначала казалось, что сражение совершенно не связано с тем, кем и чем был Муртаг. Он наблюдал за своими движениями и ничего не чувствовал. Но инстинкты плоти нельзя было отрицать. Даже сквозь завесу безразличия он чувствовал, как учащается кровь, учащается дыхание и горят перенапряженные мышцы. И кровавая ярость поднялась в нем, а вместе с ней и страх перед равной силой, пока его сердце не почувствовало, что оно вот — вот разорвется и…

тук

Стрела пробила его щит и вонзилась в руку.

щелка

Стрела попала ему в плечо и пробила чешуйчатую броню.

У него не осталось защиты от физического нападения. Наконечник стрелы пробил кожу и мышцы и вызвал шокирующую вспышку боли в костях его руки и плеча. В этот момент он стал холоден как лед, его пульс участился, и все, что он видел, приобрело голубоватый оттенок. Он больше не злился и не боялся. Скорее, он был инструментом чистого, безжалостного насилия, лишенным мысли, милосердия или чего-либо похожего на человеческие эмоции. Он двигался с совершенством формы, рожденным практикой, опытом и бессознательным намерением.

Над ним вымпел пламени прочертил полосу серого неба — огонь с Торна — и окрасил поле сражающихся тел омерзительным светом.

Какое-то бесконечно долгое время Муртаг сражался. Его левая рука онемела и была бесполезна, но это едва ли замедлило его. Его обучал один из лучших фехтовальщиков в стране, закаленный в самых жестоких битвах на памяти живущих, и его сила и скорость возросли благодаря тому, что он был Наездником.

У ортрока не было перед ним ни единого шанса. Он срубил их косой, как пучки сухой пшеницы, и его лезвие покраснело от крови. Те немногие ортроки, которые пытались убежать, преодолели не более нескольких шагов, прежде чем он настиг их и убил сзади, не обращая внимания на их крики.

Когда он убивал, ужасное ликование укоренилось в нем. Казалось, что сны, которые он видел в Нал Горготе, стали реальностью, и новый прилив сил пробежал по его конечностям. Почему бы ему не завоевывать и не убивать? Почему бы ему не занять трон и не править вместе с Бэчелом? Почему бы ему не подчинить мир своей воле?

Наконец перед ним больше не осталось Ортроков. Последний лежал у его ног, издавая предсмертный хрип.

Муртаг обернулся. Тропинка в окровавленном снегу вела обратно к ручью. Тела были разбросаны по забрызганной земле, и из ортроков только их лошади все еще стояли на ногах: длинные зубы оскалены, глаза закатились, показывая белки, острые копыта бьют по земле.

Торн стоял, скорчившись, в кругу трупов — как ортроков, так и лошадей. Его морда была сморщена в оскале, а зубы, когти и передние лапы были забрызганы кровью и темны от внутренностей. Дракон тяжело дышал и дрожал, и с каждым выдохом из его ноздрей вырывались маленькие язычки пламени.

Грив все еще сидел на спине Торна. Мужчина выглядел потрясенным, но торжествующим.

Остальные драумары собрались на краю поля боя. Казалось, ни один из них не обагрил свое оружие кровью.

Из Ортрока, лежащего у ног Муртага, донесся скрежет, затем одетое в мех тело обмякло. Движение привлекло внимание Муртага. Впервые он посмотрел одному из ортроков в лицо и увидел… не ургала, как ожидал, а мужчину с обветренными щеками, густой рыжей бородой и расшитыми бисером косами, которые свисали по обе стороны его широкого лба. Человека, подобного которому можно было бы встретить в любом количестве кочующих племен по всей северной части Алагейзии.

Муртаг поднял взгляд и по-новому посмотрел на трупы убитых. Все люди, и не только мужчины, но и женщины и… тела поменьше тоже.

Его начало трясти, когда лихорадка битвы в одно мгновение сменилась болезненным отвращением, а соблазнительные обещания незаконнорожденных грез превратились в мрачную реальность. Бачел послал их атаковать не конвой вооруженных воинов, а группу соплеменников, и единственная