Муртаг - Кристофер Паолини

Он вернул алмаз Муртагу, и Муртаг сел у стены камеры и уставился на драгоценный камень. Через мгновение он сжал его в кулаке, покачал головой и уткнулся лбом в руку. “… должен быть выход”.

Некоторое время они сидели молча. Все это время Мурта боролся с вездесущим туманом, который застилал его разум. Если бы только он мог мыслить ясно…

Он нахмурился. Дыхание Азлагура было тем, что нарушало ход его мыслей, но именно воргетан удерживал его от использования магии, хотя, возможно, эффекты обоих были хуже в сочетании. Если бы ему удалось убрать одного или другого, у него, Торна и Увека, возможно, появился бы шанс.

Он сел и посмотрел на Увека.

Ургал приподнял тяжелую бровь. “ В чем дело, человек-Муртаг? У тебя есть идея?

“…можетбыть…”

— Это хорошо?

“…может быть…. подожди…”

Итак, они ждали. Без окон в камере Муртаг не мог быть уверен в точном времени, но он не думал, что проспал всю ночь напролет. Его тело подсказывало ему, что было либо очень рано, либо очень, очень поздно.

Он остался лежать на полу с полузакрытыми глазами, собирая силы, зная, что их ему понадобится много.

Наконец-то…шаги в конце коридора.

Алин, иди забери миску, которую она принесла ему ранее. Как он и надеялся. Женщина в белом бросила на него лишь короткий обеспокоенный взгляд, прежде чем опуститься на колени и протянуть руку между прутьями за чашей.

“… подожди…”, - сказал Муртаг и потянулся, чтобы коснуться ее запястья. В последний момент инстинкт остановил его руку, хотя он и не мог бы сказать почему.

Она остановилась, вытянув руку, ее глаза были широко раскрыты, как у испуганной лани.

“… ты не мог бы…поговорить с Бэчел… договориться, чтобы она… приносила… приносила мне все мои блюда?”

Он видел, как она дрожит. “ Почему, Убийца королей? — прошептала она.

“… чтобы ты… могла… отказаться от наркотика”. Он посмотрел ей прямо в глаза так серьезно, как только мог. “… чтобы…Мы с Торном можем…сбежать.

Ее дрожь усилилась, и она покачала головой, словно отрицая его слова, но по-прежнему не отдернула руку. — Я… я не могу.

“… пожалуйста… помогите…. Бэчел… омоет мир… кровью… если сможет”.

Алин снова покачала головой, а затем все-таки отстранилась и побежала обратно по коридору, халат развевался за ней.

Со стоном Муртаг привалился спиной к стене.

— Хорошая попытка, человек-Муртаг, — сказал Увек.

“… недостаточно хорош”.

“Хммм. Посмотрим. Нужно время, чтобы успокоить дикое животное”. Ургал бросил на него понимающий взгляд из-под нависших бровей. “Иногда лучше позволить животному приблизиться к тебе. Иначе ты напугаешь”.

“…не…достаточно…времени…”

“Даже боги не знают, что ждет нас в будущем”.

Муртаг взглянул на Увека. Выражение лица Ургала было невозможно прочесть, но он казался невозмутимым. Муртаг не мог решить, было ли отношение Увека продиктовано фатализмом, верой или каким-то другим аспектом его культуры или личности, но Муртаг обнаружил, что быть таким же спокойным невозможно.

Спокоен он или нет, но у него не было другого выбора, кроме как выжидать и надеяться. И в затуманенных уголках его сознания продолжали повторяться одни и те же два слова:…пожалуйста… помогите….

Муртагу не пришлось долго ждать, прежде чем культисты снова пришли за ним и сопроводили во внутреннее святилище храма, где Бачел устраивала суд со своими гостями.

День прошел почти так же, как и другие в Нал Горготе. Муртаг выполнял свою роль молчаливого спутника ведьмы — объекта насмешек, а не какого — то небольшого страха со стороны гостей, — в то время как Бэчел занималась своими делами.

Однажды он увидел Алину среди свиты ведьмы, но женщина с льняными волосами избегала его взгляда и быстро убежала.

Драумары все еще готовились к быстро приближающемуся празднику, и вся деревня кипела от активности. Темные знамена были развешаны среди узорчатых зданий, а резные рамы были установлены вокруг скульптур, похожих на драконов, в то время как еда и питье — большая часть которых, как узнал Муртаг, была добычей во время кровавого набега культистов — были приготовлены в огромных количествах.

Дважды Бачел разрешал Муртагу посидеть с Торном во внутреннем дворе, что было удобно как для Всадника, так и для дракона. Поскольку общаться с их разумами было так трудно, Муртагу пришлось прибегнуть к речи, медленной, неуклюжей и совершенно неадекватной глубине его чувств. — … как… ты? — прошептал он.

Дракон опустил голову рядом с бедром Муртага, а сам положил руку на чешуйчатый лоб Торна.

Пока драумары расхаживали по двору, Муртаг заметил, что Торн наблюдает за ними, и во взгляде Торна он прочел недавно обнаруженную, но глубоко укоренившуюся ненависть. Гнев дракона исходил от его тела, как жар от горна. Когда-то это обеспокоило бы Муртага. Теперь он приветствовал это чувство. Он разделял это чувство, и часть его думала, что есть шанс, что если эмоции Торна будут достаточно сильны, они позволят ему рассеять злое влияние ведьмы. Имея дело с драконами, никогда не знаешь, на что они способны.

Но Торн не прибегал к неожиданному использованию магии. Они вдвоем сидели там, на краю двора, на них часто поглядывали, но обычно игнорировали, а Муртаг смотрел на клочки голубого неба над головой и желал… желал, чтобы они с Торном были подальше от Нал Горгота.

* * *

Той ночью сектанты едва успели поместить его в камеру и затем уйти, как Алин крадучись спустился по коридору. Ее лицо было ужасно красным, кожа под глазами опухла, а волосы свисали в спутанном беспорядке.

Некоторое время она стояла, уставившись на Муртага. Вспомнив совет Увек, он ответил ей открытым взглядом и подождал, пока она заговорит.

Алин обхватила себя руками. Затем она сказала: “Ты не понимаешь…. Как ты мог? Но ты не понимаешь. Ты не можешь”. Ее лицо стало умоляющим. “Я верила в Бэчел. Я верю. Она не лжепророк. Она говорит с авторитетом Азлагура, и как кто-либо может сомневаться в Азлагуре, когда мы живем Его мечтами? Мы все разделяем мечту о Нале Горготе и видение того, что может произойти. И когда это видение станет явным… Она сильно задрожала. “Мир будет переделан в соответствии с волей Азлагура”. Она потерла руки, как будто им было холодно. “Всегда меня интересовало, что лежит за пределами этой долины. Бэчел всегда рассказывала нам о зле, населяющем Алагейзию, о войне