Муртаг - Кристофер Паолини

“Итак, заблудшая овца найдена”, - сказал капитан с излишним ликованием. “Король будет доволен. Отпусти своих коней, Муртаг, сын Морзана, Торнак, сын Терета, и брось свое оружие, и тебе не причинят вреда. Это даю вам с моего слова и в качестве королевского указа”.

Выбора не было. Муртаг отпустил поводья, Торнак сделал то же самое и потянулся к пряжке своего пояса с мечом.

Если бы он не знал Торнака так хорошо, то не понял бы намерений этого человека. Легкое изменение позы мастера меча, когда он расставил ноги, уравновесил свой вес — это было все предупреждение, которое получил Муртаг.

Торнак сделал ложный выпад рукой, сначала казалось, что он схватился за свой пояс, но затем со смертельной скоростью отклонился, чтобы схватиться за рукоять своего меча и выхватить клинок.

Капитан едва успел издать первую ноту пронзительного визга, как Торнак точным выпадом вцепился ему в горло.

Солдаты завопили и бросились врассыпную, в то время как Муртаг попытался вытащить свой собственный меч. Клинок зацепился за ножны, и на его извлечение ушли драгоценные секунды.

За это время Торнак ранил еще двух солдат и начал наступление на третьего. Тогда мужчины набрались храбрости и сомкнулись вокруг мастера меча, образовав своими копьями густую заросль колющих наконечников.

Затем меч Муртага освободился из ножен, и он бросился на солдат сбоку, и во второй раз за два дня он сражался и убил.

Никогда прежде Муртаг не давал волю чувствам с таким сочетанием хладнокровной безжалостности и отчаянной дикости. Но он сражался не только за себя — он сражался, чтобы помочь Торнаку, и он скорее принял бы удар, чем увидел, как пострадал мастер меча.

Все солдаты были ветеранами: обученными воинами, которые были вознаграждены за свою верность и доблесть должностью охранять цитадель Урубаен. Но они были застигнуты врасплох, и быстрая вырубка нескольких из их числа сбила их с толку, заставила отступить, и каждый раз, когда они колебались, Торнак или Муртаг забирали взамен еще одну жизнь.

По большей части они сражались молча, если не считать ворчания, звона металла и случайных отрывистых вскриков. Ни у кого не хватало воздуха, чтобы заговорить. Они тяжело дышали и были страшно сосредоточены, пот заливал им глаза.

И все же… несмотря на все мастерство Торнака, да и Муртага тоже, численный перевес был явно против них. Двенадцать против двоих. Даже с учетом неожиданности на их стороне, вряд ли это был честный бой. Муртаг заметил пятно крови на правом плече Торнака и еще больше крови, текущей из пореза на голове, и почувствовал жгучую линию где-то на собственном бедре.

Мастер меча сражался, как загнанный в угол кот, извиваясь, прыгая и нанося удары с ослепительной скоростью. Исчезли стилизованные формы, используемые на придворных дуэлях. Исчезли идеальные углы и дистанции для спарринга. И все же это было ослепительное, дерзкое, лихое выступление, которое вызвало бы аплодисменты даже у самой пресыщенной публики. В тот момент Муртаг искренне поверил, что ни один мужчина не смог бы устоять перед Торнаком.

Но, как и все идеальные моменты, даже в мечтах, это не могло длиться долго.

Муртаг споткнулся и почувствовал, как острие копья ткнулось ему в ребра, когда солдат бросился на него. Он упал. Прежде чем он успел понять, что происходит, Торнак уже стоял над ним, вонзив меч в бок солдата.

Затем другой солдат подошел к Торнаку сзади и ножом с длинным лезвием вонзил его между лопаток и повалил на землю.

Муртаг высвободился и убил солдата прежде, чем тот успел вытащить нож из спины Торнака. Затем последовала еще минута отчаянной борьбы, когда он сражался с последними четырьмя солдатами.

Эти люди не могли сравниться с Муртагом, но он знал, что они присягнули Гальбаториксу самой торжественной из клятв. Отступить они могли не больше, чем он сдаться.

В конце концов, в сером предрассветном свете среди разбросанных тел остался стоять только он. Чалая кобыла убежала с поля, но его скакун стоял у ворот, фыркая и перебирая копытами.

Охваченный муками, Муртаг, пошатываясь, подошел к Торнаку и перевернул его на бок. С губ мастера фехтования стекала кровавая пена, но его глаза все еще были открыты, и он улыбнулся, увидев Муртага. “ Ты правильно покончил с ними? — спросил он.

Муртаг кивнул, пытаясь набрать достаточно воздуха, чтобы заговорить. “Все мертвы”. Он схватил мастера меча за руки. Они были поразительно холодными.

Торнак снова улыбнулся. “ Я хорошо научил тебя, Муртаг. Затем выражение его лица прояснилось, и хватка ослабла. “Передай… передай Оле, что я сожалею…. Если у тебя будет такая возможность”.

“ Конечно, ” сказал Муртаг. Ему было невыносимо думать о том, как эта приятная круглощекая женщина воспримет эту новость.

“ Она возненавидит меня за это. ” Глаза Торнака блуждали, а затем его взгляд снова заострился, и на мгновение он стал таким ясным, каким Муртаг его когда-либо помнил. “Уходи. Ты должен уйти, черт бы тебя побрал. Возьми мой амулет и оставь меня. С меня хватит. Иди и будь свободен и forget…me….” В его груди раздался резкий хрип, тело обмякло, а блеск в глазах померк.

Тогда Муртаг заплакал, и ему не было стыдно.

…

Разрыв, и Муртаг снова обнаружил себя съежившимся на пустынной равнине, в конце всего сущего, с черным солнцем, колышущимся от щупалец черного пламени, в то время как чудовищный, гористый, горбатый дракон бескрылый поднимался над горизонтом, заслоняя свет и надежду.

…

Еще одно разделение. Поле золотистой травы покрывало пологий изгиб холма. Посреди травы стояла Насуада, одетая в платье из красного бархата. Она обернулась, чтобы посмотреть на него, и протянула к нему руку, но выражение ее лица было печальным, и как бы он ни тянулся к ней, он не мог сократить расстояние.

Затем небо потемнело, солнце утратило свой блеск, и земля, и небо приобрели цвет потускневшей оловянной посуды. Слезы проложили дорожки по щекам Насуады, но он чувствовал их сам, горячие от сожаления и боли расставания.

На почерневшем небе появились звезды, и чувство надвигающейся и неотвратимой обреченности опустошило его грудь. А далеко-далеко на горизонте зашевелилась горбатая масса и начала подниматься, чтобы поглотить заходящее солнце….

* * *

Муртаг проснулся весь в холодном поту, дезориентированный, неуверенный в том, что реально, а что нет, и все же охваченный внезапным убеждением, что времени катастрофически мало.

За стенами храма раздался звон курантов и медных тарелок, достаточно громкий, чтобы шум просачивался сквозь камни здания. И еще дикие, варварские крики, как