Муртаг - Кристофер Паолини

На другом конце зала, наполовину скрытый тенью, выглядывал Увек с мрачным выражением лица. — Пришло время черного дыма, человек-Муртаг.

Страх подтолкнул Муртага к действию. Он порылся в складках плаща, пока не нащупал спрятанный в подоле желтый бриллиант. Где амулет, который дал ему Увек? Где? Где? Где? Какое-то мгновение он не мог вспомнить. Потом вспомнил: засунут глубоко в левый ботинок.

Он схватил амулет и потянулся к энергии, хранящейся в бриллианте. Кружащийся вихрь, дразняще близкий, щекотал его мозг. Он мог почти дотронуться до нее. Наркотик воргетан, должно быть, был почти выведен из его организма, но, как он ни старался, он не мог полностью разблокировать поток энергии.

Лязг!

Невидимая дверь в конце коридора открылась, и к камерам протопали сапоги. Сектанты пришли за ним.

Муртаг выдернул руку из ботинка и встал. Он выругался про себя. Он был слишком медлителен. Время истекало. Теперь ему предстояло столкнуться лицом к лицу с тем, что задумал драумар.

Черный дым. Черное солнце. Гибель.

“Ты идешь на фестиваль?” — спросил один из культистов, рыжебородый карлик, который злобно смотрел на Муртага сквозь прутья своей камеры. “"Конечно, ты прав, Кингкиллер. ”Конечно, ты здесь."

Карлик и человек, который был его спутником, вытащили Муртага из заточения. Муртаг не оказал сопротивления. Пока он не научился двигаться и думать по своему усмотрению, он был во власти Бэчел… А у нее было очень мало этого особого достоинства.

Увек остался сидеть на корточках и наблюдать, как культисты уводят Муртага, а Муртаг не удостоил Ургала ни взглядом, ни знаком признательности. Лучше всего, чтобы драумар даже не знал, что они разговаривали.

Когда культисты вели Муртага вверх по истертым ступеням и по темным коридорам к передней части храма, он заметил, что вездесущий запах серы стал поразительно сильнее. Миазмы окутали деревню, тяжелые, как одеяло, и от них у него слезились глаза и саднило в горле. Каждый вдох грозил вызвать рвоту.

Кровавый свет озарил его, когда гном и человек повели его между колоннами во внутренний двор храма. Долину наполнил дым. Черный дым поднимался из отверстий в земле, и он действовал как занавес на небе: красно-оранжевая пелена, которая превращала солнце в тусклый диск, не ярче тлеющих углей в угасающем костре.

Внутренний двор преобразился. Резной трон Бэчел перенесли во двор и установили на возвышении в одном конце. Длинный стол стоял под прямым углом к возвышению, а в центре двора, перед разрушенным фонтаном, культисты установили большой алтарь пепельного цвета. Муртаг не мог понять, как им удалось сдвинуть такую огромную каменную глыбу, если только Бачел не применил при этом магию.

Знамена висели на узорчатых колоннах, обрамлявших храм, а ленты из ткани с узлами, похожие на те, что делали ургалы, свисали с карнизов окружающих зданий.

За столом сидели остальные гости. В одной руке Лирет держал чашу, в то время как другая его рука блуждала по спине деревенской женщины, сидевшей у него на коленях.

Все жители деревни собрались во дворе, толпились на улицах, как множество маринованных бергенов в бочках. Они пели, и стонали, и били в барабаны, и звенели колокольчиками, и били в медные тарелки, которые сотрясали дым своим медным грохотом. Их одежда была другой: полная смена одежды, какой Муртаг никогда не видел у простолюдинов. Вместо своих обычных одежд они носили куртки с рукавами, скроенные и сшитые из толстой вываренной кожи размером с блюдо, окрашенной в темно-коричневый цвет. Эффект был чем-то средним между закрытой сосновой шишкой и брюхом дракона. Чешуйчатый узор продолжался на их руках и брюках, также из кожи. На своих лицах драумары носили отлитые в форму полумаски, похожие на маски Бачеля, хотя их лица не обладали такой преобразующей силой, как у этой маски. Даже дети были одеты подобным образом — вороватые фигурки среди леса ног.

Сама Бэчел восседала на покрытом шкурами троне, ее волосы были всклокочены неровными пучками, веки и глаза почернели от сажи, губы были красными, как кровь, а на пальцах виднелись ненавистные когти из оникса.

Стая беспокойных ворон устроилась на карнизе позади помоста, каркая и кудахча в ответ на какофонию, которую производили жители деревни. Они образовывали темную корону над головой Бэчел: затененный символ ее высшей власти.

Слева от ведьмы стоял Грив, и на этот раз у сурового мужчины было почти приятное выражение лица. Праздник, казалось, пришелся ему по душе.

Но из всего, что видел Муртаг, больше всего он обращал внимание на Торна. Дракон был прикован цепью рядом с помостом, его крылья были прикованы канатами, а морда из кованого железа сжимала его длинные челюсти. Муртаг чувствовал оковы дракона так, словно они плотно прилегали к его собственному телу, и их прикосновение, казалось, обжигало ледяным холодом.

Скоро, сказал Муртаг Торну, и это слово было обещанием, клятвой, извинением. Но это было все равно, что проталкивать свои мысли сквозь шерстяную стену. И все же веки дракона дрогнули, как будто он понял. Муртаг надеялся, что понял.

Два культиста привели его к Бэчел, и она осмотрела его, как осматривают призовую лошадь. “ Ты выглядишь так, словно ночь плохо обошлась с тобой, Кингкиллер. Она сделала изящный жест рукой вправо от себя, и он послушно занял свое место.

Его взгляд постоянно возвращался к Торну. Дракон все еще страдал от действия наркотика воргетан; Алин не могла принести ему чистой еды или воды, не вызвав подозрений. Муртаг чувствовал низкое, тупое чувство страдания, исходящее от дракона. Страдание. Он ненавидел это слово….

Муртаг снова попытался получить доступ к силе желтого алмаза. Почти. Но "почти" никогда не было достаточно.

Затем Бэчел встала и хлопнула в ладоши над головой, а после того, как толпа успокоилась, она провозгласила: “Да начнется декламация!”

За пределами внутреннего двора выстроилась очередь, и один за другим культисты предстали перед Бачель и рассказали ей о видениях, которые у них были той ночью. Сны были гораздо разнообразнее, чем обычно: фантастические образы и повествования, которые Муртаг вряд ли счел бы правдой, если бы сам не испытал нечто подобное. И все же среди видений были общие темы, обещания кровопролития и мести, предчувствия разрушенного и отстроенного заново мира — мира, где каждое живое существо поклонялось Азлагуру Пожирателю или же умирало.

Декламация заняла несколько часов. Каждый житель деревни предстал перед Башелем и высказал свое мнение. За столом перед троном Лирету и другим гостям стало не по