Муртаг - Кристофер Паолини
Кузнец скрестил руки на груди и уткнулся подбородком в грудь. “ Я? У меня нет такой эпической истории, как эта. Ничего такого, о чем пели бы барды, ничего подобного. Мой сын, видишь ли, Эрвос — мы назвали его в честь отца его матери — мой старший, мой единственный сын, несколько лет назад он вбил себе в голову присоединиться к варденам. Он всегда был упрямым парнем. Думал, что из-за этого у него все получится, но…он сбежал, не сказав нам, и мы ничего о нем не слышали, пока не закончилась война. Пара варденов приходила, чтобы рассказать нам, что они сражались с ним на Пылающих равнинах. Пылающие равнины! Ты можешь себе представить? Маллет покачал головой. “Никогда не видел ничего подобного, могу вам сказать. Целая широкая полоса земли, которая горит и горит вечно. С ума сойти, что… В любом случае, у мужчин, которые приходили, были натертые боями ноги. После этого они были в Файнстере и Илирее. Они сказали, что видели, как сражался Роран Стронгхаммер. И в любом случае, они сказали, ну, они сказали, что Эрвос был с ними, когда Империя напала на них, и, ну…
Грудь Маллета несколько раз поднялась и опустилась. Затем он уставился на звезды, и хотя Муртаг не хотел этого видеть, он оглянулся и заметил серебристый блеск слез в глазах мужчины.
“Знаешь, это забавно”, - сказал кузнец. “Ты тратишь столько времени на то, чтобы накормить и одеть ребенка. Заботишься о нем. Удерживай их от самоубийства из-за каждого такого поступка. Но ты не можешь защитить их от самих себя. Эрвос… я думаю, он хотел принадлежать чему-то большему, чем он сам. Он хотел дело, в которое я верил, за которое боролся, а в кузнице ему этого не давали, понимаешь…. Он всегда был упрямым мальчиком ”.
Он покачал головой. “Я даже не успел увидеть его тело. Это самое сложное, поверишь ли. Не могу попрощаться должным образом без тела”. Он указал на тачку. “Так что это должно послужить, пока не обнаружится тело, если оно когда-нибудь обнаружится”.
Во рту и горле Муртага так пересохло, что было трудно говорить. Он думал, что знает атаку, о которой говорил Маллет; именно он руководил ею. “Мне очень жаль”.
“Так устроен мир, и никакое горе этого не исправит, но все равно спасибо тебе, незнакомец”. Не отрывая взгляда от звезд, мужчина с щетинистыми волосами сказал: “Если ты хочешь, это может помочь мне поговорить о таких вещах. И если ты не очень склонен, это тоже прекрасно, видишь ли.
Затененное уединение сумрака развязало Муртагу язык, заставило его почувствовать, что он может говорить на темы, которые обычно были слишком болезненными, чтобы их озвучивать. Но он знал, что это ложное ощущение анонимности, поэтому тщательно подбирал слова.
“ Я потерял…Я потерял друга. Больше похожего на отца. Убит людьми Гальбаторикса.
“Ах, вот это тяжело, и этого нельзя отрицать”.
“Не так тяжело, как это приходится другим”.
Маллет перевел взгляд с неба вниз. “ Что ж, насколько я понимаю, за боль нельзя назначать цену, если следовать вашим советам. Каждый имеет право на свое. Было бы странно говорить, что некоторым боль легче, чем другим, не зная, каково это — оказаться на месте другого, если только в этом есть смысл ”.
“Так и есть”.
Маллет хмыкнул и кивнул, а затем удивил Муртага, похлопав его по плечу. “Ты похож на человека, которому нужно личное пространство, так что я оставлю тебя в покое, но если ты передумаешь, я с этим покончу”.
И кузнец двинулся вокруг основания кургана, пока не превратился в темный силуэт на дальней стороне, оставив Муртага стоять в одиночестве в тени кургана.
Муртаг издал тихий сдавленный смешок, который был почти плачем. Едва различимый издалека, Торн сказал старательно нейтральным тоном: Какой странный человек.
Не совсем, — сказал Муртаг.
Затем он сосредоточился на своем заклинании, разгоняя воду по земле с большей скоростью. Пока, похоже, это не привело к срабатыванию каких-либо защитных заклинаний.
Фут за футом осторожно он прогонял воду мимо камней и гальки, вбивал ее в промежуточные пространства, проникал в грязь и глина и утрамбовывал слои пепла — бренные останки великого дракона Глаэдра. Дракон был огромен по большинству стандартов. Меньше Шруикана, но все же в несколько раз больше Торна или Сапфиры. И от его погребального костра остался толстый слой сгоревших мышц, органов, костей и чешуи.
Муртаг не был уверен, сохранилась ли хоть одна чешуйка. Огонь, который эльфы разводили с помощью своей магии, горел жарче, чем в кузнице.
Но он продолжал искать. Каждый дюйм продвижения ощущался как нарушение. От природы он не был слабым желудком — кровь не вызывала у него тошноты, как и запекшаяся кровь и внутренности в битвах, — но осознание того, что струйки воды проходят через то, что когда-то было внутренностями такого существа, как Торн, вызывало у Муртага все большую тошноту.
Он страстно желал избавиться от этой задачи и проклинал кота-оборотня со всей энергией, на какую был способен.
Затем, когда он уже начал отчаиваться…Вот! Изменение в потоке воды, когда он коснулся предмета в центре кургана. Он надеялся, что это чешуйка. Вода погладила предмет, образовала вокруг него карман и, нежная, как материнское прикосновение, извлекла его из чрева земли.
Это вряд ли можно было назвать нетрудоспособным процессом. Путь преграждали камни и кости, и через каждые несколько дюймов возникало препятствие, заставлявшее воду отступать. Каждый раз он изо всех сил пытался вернуть весы в намеченное русло, и каждый раз ему это удавалось. Так было до тех пор, пока весы не натыкались на огромный камень, который не поддавался всем его попыткам обойти.
“Барзул”, - выругался он. Казалось, он не мог нащупать края камня; чешуя все время цеплялась за невидимые выступы.
Не имея другого выбора, он увеличил подачу воды, заталкивая все больше и больше в тачку, пока почва под камнем не размягчилась и не превратила его в лужу грязи.
У его ног просачивались тонкие ручейки воды, и брюхо кургана слегка прогнулось, словно собираясь обвалиться.
— Держись, — пробормотал он, желая, чтобы холмик устоял.
Лежа под землей, он почувствовал, как камень погружается в созданное им болото. Весы поползли вперед под давлением, и он быстро уменьшил количество