Душа человека. Том 1 - Анхель Блэк

Хотелось, чтобы вода была как можно горячее, поэтому вокруг витали молочные клубы пара, пока я утопал в ванне по самый подбородок. Я настолько промерз, засыпая в школе на холодном полу или умываясь ледяной водой по утрам, что сейчас желал просто свариться в этом кипятке в надежде согреть продрогшие кости. Ощущать себя обнаженным в доме врага (я все еще не мог считать Аспида своим другом) было странно. Мне казалось, что за мной наблюдали со всех сторон, поэтому раздевался очень торопливо и старался не высовываться из воды надолго, даже когда натирался мылом до скрипа и взбивал пену в волосах.

Неожиданно вспомнил, что в первый раз я очнулся переодетый в простую ночную рубашку, и мне стало стыдно до горящих ушей, хотя я понимал, что Люсии не было до меня дела. Опустившись в воду до самого носа, я недовольно вздохнул, отчего на поверхности образовались смешные пузырьки, и украдкой огляделся. Кран и душевая лейка сияли позолотой, сама ванна была на невысоких ножках в форме львиных лап – последний писк интерьерной моды Теолы. Здесь же находились изысканные пуфы с бархатной обивкой, на которые можно было скинуть одежду, трюмо с огромным круглым зеркалом в тяжелой оправе с искусно выкованными пчелами и цветами, а все помещение покрывала пестрая плитка с вкраплениями из розоватого кварца.

Окно было застеклено мелкой цветной мозаикой, отчего казалось, что я сидел в помещении с витражами. Изящные бра на стенах освещали комнату теплым светом, создавая иллюзию уюта и интимности, которая в нашем разрушенном мире была совершенно не к месту. Я подтянул ноги к груди, обхватил их руками и прикрыл глаза, уткнувшись лбом в колени. Мокрые волосы неприятно стягивали кожу на плечах и шее, но мне на мгновение захотелось просто остановить эту жизнь и побыть в благостном ничто. Я не желал думать ни о повстанцах, ни о той участи, что ждала меня за закрытыми дверьми этой комнаты, ни о революции, искромсавшей наш чудесный портовый город до серого, неприглядного месива. Тихо капала вода из крана, слышались чьи-то приглушенные голоса, движение в коридорах и комнатах. Если абстрагироваться от существующего, то можно заставить себя думать, что все хорошо, что не было никакой боли и смертей.

Перед затуманенным негой взором появились слипшиеся от крови волосы Габриэллы, перекинутой через спину лошади, точно мешок. Я резко распахнул глаза и задышал так часто, словно пробежал вокруг особняка несколько кругов, а не сидел в горячей воде. Меня затошнило оттого, как сильно билось сердце о грудную клетку. Мне казалось, что с каждым ударом оно разбивается о ребра все сильнее и сильнее, словно жаждало превратиться в окровавленный кусок мяса. Решив, что с меня уже достаточно водных процедур, я быстро поднялся из ванны. Позади оставались мокрые, неопрятные следы, пока я шлепал по холодной плитке к сложенному, прогретому заранее на батарее полотенцу. Наскоро вытершись и промокнув волосы, я переоделся в предоставленную чистую рубашку, но брюки надел свои. Я не собирался идти в постель, пока не поговорю с Аспидом.

Люсия на мой несколько взволнованный вид не отреагировала, но сообщила, что господин вернулся и если я желаю, то он ждет меня в своем кабинете. В руках у нее была куртка Мэри с застиранными рукавами и приведенным в порядок мехом.

– Пока госпожа купается, я имела наглость заняться ее одеждой, – ответила горничная на мой вопрос.

– Ей будет приятно. Спасибо, Люсия, – чуть улыбнулся я, проходя дальше по полутемному коридору.

Дверь в кабинет Рида была приоткрыта, будто дозволяя войти. Полоса желтоватого света падала на багровую ковровую дорожку идеально ровно. До меня донесся жесткий, без привычной приторной медовости голос Аспида:

– И осмотри улицы рядом, вдруг я кого-то упустил. Каким образом ты избавишься от них, меня не волнует, но я хочу, чтобы этих тварей не было даже близко на моей территории.

– Конечно, господин, как прикажете, – ответил Арнольд со всей учтивостью.

Дверь распахнулась так резко, что едва не ударила меня по носу. На пороге стоял, как всегда, спокойный, собранный Арнольд в привычном сюртуке дворецкого. Его волосы были идеально зачесаны назад, а усы аккуратно подстрижены. Мужчина чуть улыбнулся мне и направился прочь в сторону холла, неся в руках увесистую винтовку.

– О, все же решил прийти? – Рид мгновенно оказался у порога и прислонился к косяку со всей вальяжностью, на которую был способен.

– Да, – сухо ответил я.

Аспид расплылся в довольной улыбке, отстранился и поманил меня за собой вглубь кабинета, пропахшего дорогим табаком, его парфюмом и крепко заваренным чаем с бергамотом.

– Проходи.

В комнате у стен высились забитые книгами шкафы. Корешки томов пестрели золотом, багрянцем и всеми оттенками зеленого, демонстрируя приверженность прежнего владельца к определенным изданиям. Крепкий дубовый стол занимал внушительное место у окна, закрытого плотными бархатными шторами с золотыми кистями. На свободной стене висела репродукция картины Марио Роджерса «Горные пики», оригинал которой мне довелось видеть на выставке в прошлой жизни. В углу поблескивал небольшой граммофон с модернизированной системой установки пластинок, стопка которых находилась рядом в углублении тумбочки. Сам стол был завален бумагами и пухлыми записными книжками, среди которых ютился серебряный поднос с двумя чашками, чайником и молочником.

– Чаю? – вежливо поинтересовался Рид.

– Спасибо, но нет.

Я не стал говорить о том, что аппетит от волнения пропал, но по понимающему взгляду светящихся глаз опять подумал о том, что Аспид видит меня насквозь. Когда-нибудь, если еще буду жив к тому моменту, я обязательно спрошу у него об этом, но сейчас меня волновало лишь одно.

– Дело твое. Ты пришел из-за контракта, ведь так? – Рид сложил вместе ладони, и я заметил, какие ухоженные у него пальцы и аккуратно подстриженные ногти.

С трудом представлялось, как этими руками он убивал людей.

– Да. – Слова отозвались медью, будто мой рот мгновенно наполнился кровью.

– Ты все обдумал? – неожиданно участливо спросил Рид.

Я постарался держать нейтральное выражение лица, но мои чувства рвали меня изнутри. Я не верил ни единому слову этого чудовища в красивой оболочке, но мне так отчаянно хотелось думать, что в нем и правда есть частица человечности. Должно быть, я сошел с ума или слишком изголодался по пониманию,