Муртаг - Кристофер Паолини

В процессии чувствовался какой-то древний ритуал, как будто это делалось тысячу лет или больше.

Звонари встали позади воинов, откуда они продолжили свой резкий ритм.

Последними появились четверо мужчин в черных доспехах, блестевших, как лак. А на плечах они несли крытые носилки, задрапированные прозрачными белыми покрывалами.

Сквозь вуали была частично видна чья-то фигура.

Без единого слова или сигнала четверо носильщиков остановились на краю площади и замерли на месте. Они смотрели прямо перед собой, не мигая, и, казалось, вид Торна их не затронул.

Колокольчики перестали трястись.

С шелестом скользящей ткани завесы раздвинулись.

Женщина поднялась, чтобы встать на носилки. Она, как и все в деревне, была необычной. Ее волосы были черными и блестящими, как обсидиан, и уложены в замысловатую прическу на голове, локоны были заколоты и уложены в причудливый узор. Полоски резной слоновой кости ярко выделялись на янтарном оттенке ее предплечий, и на ней было платье, сшитое из завязанных узлом бретелек. Узлы очерчивали очертания незнакомых рун, их длинные линии, как будто она была защищена частоколом слов. На позолоченном поясе у нее на талии висел маленький кинжал.

Она была высокой — выше большинства мужчин — с сильными конечностями, угловатым лицом и темно-красным ртом, который криво сидел на ее лице. Ее миндалевидные глаза были обведены сажей, что придавало им помятый вид плодов терновника. Она не казалась ни молодой, ни старой; в ее чертах было что-то нестареющее, из-за чего невозможно было определить ее годы.

Эта женщина была настолько поразительной, что первой мыслью Муртага, увидев ее, было: Эльфийка! Но потом он присмотрелся повнимательнее и понял, что нет, черты ее лица были не совсем эльфийскими. Впрочем, и не совсем человеческими. Глубокое беспокойство шевельнулось в нем.

Затем женщина улыбнулась Торну и ему с такой теплотой, что Муртаг опешил. “ Добро пожаловать в Нал Горгот, о Возвышенный Дракон, ” сказала она. Ее голос был низким и мелодичным, и в нем звенела сила убеждения. “И тебе тоже добро пожаловать, Райдер. Я ждал тебя, сын мой.

Муртаг вцепился в край седла Торна, в голове у него царила полная неразбериха. Женщина перед ним никак не могла быть его матерью. Каждая разумная часть его знала это. И все же…Он чувствовал себя так, словно ступил не туда и тропинка перед ним исчезла.

“ Ты ведьма, которую называют Бэчел? — спросил он, пытаясь изобразить уверенность.

Элегантным движением женщина склонила голову. — Да, сын мой.

Чувство навязчивости начало проясняться в голове Муртага. — Почему ты меня так называешь?

Башель указал на внутренний двор и всех, кто в нем находится. — Потому что ты мое дитя, как и все, кто следует Великой Мечте.

“Я ни за кем и ни за чем не слежу”.

Слабая искорка веселья появилась в полуприкрытых глазах Бэчел. — Я очень сомневаюсь в этом, Кингкиллер.

Муртаг напрягся еще больше. — Ты знаешь обо мне.

“ О тебе и Торне обоих. Молва о твоих деяниях разнеслась далеко, Кингкиллер, даже сюда, в наш священный редут. В ее речи были архаичные нотки, которые напомнили Муртагу о том, как говорила старейшая из Элдунари: пережиток прошлых эпох.

— И что это такое? Муртаг вместе с Зарроком указал на храм и деревню.

“Место многих грез”. Бэчел снова улыбнулся, по-видимому, без лукавства. “Ты прибыл в Нал Горгот, Кингкиллер, как я и предсказывал. Мы долго ждали тебя и Торна, и ваше прибытие весьма благоприятно.

И снова Муртаг почувствовал себя потерянным. “ Ждал нас? Зачем?

Улыбка ведьмы стала шире, и она раскинула руки, словно желая обнять все сущее. “Потому что вы должны стать спасителями мира”.

* * *

Во дворе воцарилась глубокая тишина.

Замешательство Торна было таким же, как и у Муртага. Но прежде чем кто-либо из них успел потребовать объяснений, Бэчел рассмеялся низким горловым звуком и сказал: “Ты мне не веришь. Я вижу это по твоим глазам. Это не имеет значения. Скоро ты придешь к пониманию истины вещей. У тебя будут ответы как на вопросы, которые ты жаждешь задать, так и на те, которые тебе еще предстоит осмыслить. Но не здесь и не сейчас. Прошло много веков с тех пор, как Всадник и дракон украшали наш двор. Мы устроим пир в честь вашего прибытия, и вы будете моими почетными гостями, ты и блестящий Торн, оба!

Затем она села, щелкнула пальцами, и носилки промаршировали к каменному возвышению на северной стороне двора. Воины последовали за ним и встали по обе стороны помоста. Носильщики продолжали стоять, носилки покоились у них на плечах, в то время как Бэчел откинулась на свое резное сиденье, похожее на трон.

“ Скорби, ” сказала она, “ займись приготовлениями. Дай нам поесть, выпить вина и послушать музыку. Пусть Юдоль Грез наполнится радостным весельем в этот самый судьбоносный из дней”.

Мужчина с козлиной бородкой поклонился. — Ваше желание для нас закон, Спикер.

Он хлопнул в ладоши, и звонари в белых одеждах удалились в храм, в то время как из окружающих зданий хлынула толпа мужчин и женщин. Казалось, они не нуждались в инструкциях; почти не произнося ни слова, жители деревни вынесли тяжелые деревянные столы, медные жаровни, наполненные пылающими углями, железные палки, на которых горели свечи с жирным жиром, и оленьи и козьи шкуры, чтобы покрыть замшелые плиты. Все виды, которые Муртаг наблюдал среди этого народа: казалось, у них не было общего происхождения. И не только люди. Он увидел двух гномов, обоих женского пола, и того, кто, как ему показалось, мог быть детенышем Ургала, хотя Муртаг лишь мельком увидел его лицо. Гномы не выказывали никаких признаков враждебности, но их присутствие усилило его настороженность.

Нал Горгот. Его брови нахмурились. Имя звучало по-гномьи, по крайней мере частично. Как он узнал за время своего пребывания в Фартхен-Дуре, горот означал место на языке гномов. Связано ли название деревни с этим словом? Или оно имеет совершенно другое происхождение? Это также напомнило ему о Дю Феллс Нангорет, так эльфы называли горы в центре пустыни Хадарак, где раньше жили дикие драконы, и что переводилось как "Проклятые горы". Поскольку холмы означали горы, то нангорет означало взорванный.

Его размышления были прерваны возвращением нескольких звонарей с тяжелым резным креслом, которое они поставили перед помостом.

“ Подойди, сядь со мной, Кингкиллер, ” сказал Бэчел.