Муртаг - Кристофер Паолини

— это живое существо, которое ждет и наблюдает с неведомыми намерениями. Он поморщился, опустился на колени и использовал землю, чтобы соскрести с пальцев побольше вороньего помета. “Мне это не нравится”, - сказал он, выпрямляясь. “Мне это совсем не нравится. Здесь замешано нечто большее, чем Бачел готов признать ”.

Торн кивнул в сторону мешочка. Странный народ, оставляющий повсюду задатки Отрекшихся.

“ Да, это беспечно. Или высокомерно. Он сделал паузу, чтобы поразмыслить, и его кожа покрылась мурашками, когда ему в голову пришла тревожная мысль. “Что, если… что, если Гальбаторикс нашел Нала Горгота, когда тот возвращался через Хребет, после того, как Ургалы убили его дракона? Или что, если это то место, куда они с моим отцом сбежали после того, как предали Всадников? Я всегда слышал, что Гальбаторикс прятался в зловещем месте, куда Всадники не осмеливались преследовать. Что, если Нал Горгот и есть то самое место? Что, если это то место, где Гальбаторикс встретил Дурзу и… где они обучали моего отца?”

Колючка зашипела, как змея. Муртаг разделял это чувство.

Если Всадники были знакомы с Нал Горготом, зачем им терпеть это?

“Я не знаю. Может быть, они думали, что это заброшено. Может быть, они подожгли это место и изгнали первоначальных жителей. Мы не знаем, как долго Бачел или ее люди находятся здесь. Здания старше всех, что я видел. Кто знает, кто их построил.

Взгляд Торна стал более пристальным. Умарот знал достаточно, чтобы предостеречь нас от прихода сюда. Что, если древние драконы и их Всадники, — он провел языком по зубам, — боялись?

Муртаг и Торн уставились друг на друга, между ними повис невысказанный вопрос. Чего или кого боятся драконы или Всадники?

“ Если Гальбаторикс и Морзан пришли сюда, — сказал Муртаг, — возможно, это сделали и все Отрекшиеся. Он посмотрел на силуэты темных крыш и на залитую лунным светом верхушку Кремневой башни. Его открытие застежки представило все, о чем Бачел говорил во время банкета, в новом свете. И все же он оставался неуверенным. Делал ли он необоснованные предположения? Интуиция подсказывала ему, что в заявлениях Бэчел о судьбе и пророчестве что-то есть. Он просто не знал, что именно и в какой степени. Возможно, его желание узнать больше о ней и почерневшей земле было глупым.

Он повернулся к Торну. “ Может, ты и прав. Может, нам стоит уйти. Что скажешь?

Торн моргнул, его удивление было очевидным. За все время, проведенное ими вместе, Муртаг никогда раньше не предлагал отказаться от какой бы то ни было цели, которую они преследовали. Торн вонзил кончики когтей в щели между каменными плитами. Если Всадники боялись ступать по этому месту…

— Чего могло бы и не быть.

Ноздри Торна раздулись. Если это так, мы должны знать, ради детенышей на горе Арнгор. Все, что достаточно опасно, чтобы угрожать Древним Всадникам, может уничтожить следующее поколение драконов. Продолжайте охоту, ищите след. Здесь есть старые секреты, я чувствую это.

“Хорошо. Но мы должны относиться к этому с умом. Нет смысла давать себя убить”.

Сопровождаемый Торном, Муртаг обошел северо-восточный угол храма. За ним лежала полоса подстриженного дерна, который, несмотря на время года, был мягким под ногами. Тропинка вела по траве к небольшой сосновой роще у подножия холмов.

Приблизившись к деревьям, Муртаг заметил, что воздух становится теплее. К тому же было сыро, и навстречу ему снова доносился запах серы. Земля вокруг деревьев была покрыта черной коркой, как и территория перед деревней, и от земли поднимались языки пара. И все же она не была бесплодной. Роща казалась чем-то вроде сада. При лунном свете он увидел кусты черники и цветы — их соцветия закрылись и поникли на ночь — и широкий ассортимент грибов, расположенных приятными узорами.

Он подумал о тайном саде в катакомбах Гил'эада и задумался.

Торн помедлил у входа в рощу, но тропинка была широкой — жители деревни обрезали нижние ветки, — и ему хватало места, чтобы идти, не задевая деревья. Поэтому он последовал за Муртагом, и Муртаг был рад компании.

— Напомни мне подметать твои следы, когда мы будем возвращаться, — пробормотал он.

От Торна исходило чувство признательности.

В центре рощи было еще темнее, чем внутри Кремневой башни. Муртаг, наконец, смягчился и прошептал: “Брисингр”. Созданный им огонек-оборотень был крошечным огоньком, не ярче догорающего угля. Но этого было достаточно, чтобы видеть, куда ставить ноги.

Тропинка петляла между деревьями, мимо грядок с ухоженными растениями — в основном травами и ягодами, — пока не достигла предгорий.

Там Муртаг увидел еще большую тьму, зияющую перед ними, словно рана, прорезанная в склоне холмов. Сначала его глаза отказывались воспринимать это отсутствие. Смотрел ли он на что-то? Во что? Это была тень?

Не в силах понять, он увеличил приток энергии к огню оборотня и позволил ему становиться ярче, пока…

Он увидел.

Перед ними зияла открытая пасть из камня и земли. Пещера была достаточно большой, чтобы Торн мог легко поместиться внутри, а внутренность представляла собой таинственную черную глубину, наполненную непроницаемыми тенями и неспокойную от зловещих звуков: щелчка падающего камня, тяжелого притока и оттока нагретого воздуха — как будто сами горы дышали медленно и с трудом — пронзительного писка порхающих летучих мышей и даже, как показалось Муртагу, низких, почти неслышимых стонов огромного веса земли, когда она оседала и смещалась, постоянно стремясь еще больше обрушиться в руины. время сотворило все сущее.

По обеим сторонам зияющей пещеры была каменная кладка, такая же, как и в остальной деревне, и внутри каменной кладки была установлена пара зеркальных железных колец, каждое шириной с рост Муртага. Кольца были такими прочными, что в них мог поместиться даже Торн, и в колеблющемся свете они казались темными, ржавыми и покрытыми черными пятнами, напоминающими засохшую кровь.

Алтарь, сделанный из ограненного базальта, стоял слева от пещеры, что казалось странным. Муртаг подумал, что было бы более впечатляюще — и визуально приятнее — расположить алтарь в центре проема. По сравнению с алтарем в соборе в Драс-Леоне, этот алтарь казался грубым, даже незаконченным. Тем не менее, в нем чувствовалась грубость, которая заставила Муртага подумать о древних обрядах и жертвоприношениях, совершаемых, чтобы умилостивить недоброго бога.

Зловоние серы было сильнее, чем когда-либо. Густая волна дыма выкатилась из пещеры, горячего и неприятного, и Муртага затошнило от вони тухлых яиц. Он прикрыл нос и рот рукавом.

Торн понюхал воздух, а затем сморщил морду