Муртаг - Кристофер Паолини

Из пещеры донеслись шаги, слабые, но приближающиеся, когда двое или больше людей выбрались из черных глубин.

Назад! — встревоженно сказал Муртаг. Он погасил свой фонарик и отступил так быстро и бесшумно, как только мог.

Наши следы! Сказал Торн, делая то же самое.

Шаги становились все громче.

Муртаг торопливо прошептал: “Виндр!” — и небольшой порыв ветра расчистил тропинку, когда они мчались через рощу.

Оглянувшись через плечо, Муртагу показалось, что он заметил группу фигур в мантиях среди деревьев. Его пульс участился. Заметили ли они Торна? Было темно, и роща была густой, так что, может быть, и нет. Может быть.

Оба стражника все еще спали своим зачарованным сном, когда он и Торн поспешили во двор.

— Вставай, вставай! — скомандовал Муртаг.

Торн низко пригнулся, и Муртаг взобрался ему на шею. Он крепко держался, и дракон поднял его достаточно высоко, чтобы вскарабкаться на крышу храма, а оттуда в свои покои.

В этот момент Торн свернулся калачиком в дальнем конце двора.

Как раз вовремя. Выглянув в окно, выходящее на север, Муртаг увидел, как четверо мужчин в капюшонах с мрачным видом прошли мимо храма и рассеялись по улицам деревни.

Он перевел дыхание. Затем вернулся к окну во двор и снова посмотрел на Торна. Бакалавру нужно многое объяснить, сказал он. И я хочу знать, что Сновидящие находят такого важного в этой пещере.

Торн фыркнул. Что бы это ни было, я думаю, испарения снизу разлагают их разумы.

Муртаг обеспокоенно почесал предплечье. Возможно, ты прав. В любом случае, я хотел бы знать правду. Хотя в данном случае он задавался вопросом, может ли правда быть такой же опасной, как незнание.

Они с Торном отказались назвать свои настоящие имена. В Нал Горготе был слишком велик риск быть подслушанными, даже если они ограничивались уединением своего разума.

Этой ночью внимательно наблюдайте, — сказал Муртаг.

Так и сделаю. Если что-то будет не так, я разбужу тебя.

Спасибо.

Затем Муртаг снял заклинание, которое он использовал, чтобы усыпить стражников. Двое мужчин зафыркали и пошевелились, но глаза не открыли; они действительно устали, и он подумал, что, скорее всего, они проспят до самого утра.

Наконец, Муртаг закрыл ставни в своей спальне, укрывшись в густой темноте.

* * *

Муртаг зажег свечу у кровати, а затем пошел в ванную и сделал все возможное, чтобы очиститься от вороньего помета. Даже с помощью некоторой магии ему это не совсем удалось. Он надеялся, что запаха от него недостаточно, чтобы вызвать подозрения Бэчел или Грива.

Без рубашки он сел на край кровати. Матрас был набит шерстью, а не соломой. Неожиданная роскошь. Он держал застежку Саэрлит, которую тоже вымыл, и изучал ее при мерцающем свете свечи.

Если бы Сновидцы были в союзе с Саэрлитом или другими Отрекшимися, неужели это партнерство значило для них так мало, что жители деревни оставили бы замок Саэрлита, чтобы сидеть, как кусок мусора, в Кремневой Башне? Или его уронили и забыли в результате какого-то несчастного случая?

Вопросы. Так много вопросов.

В глубине души Муртаг чувствовал, что мысли Торна становятся странными и бессвязными по мере того, как дракон погружается в беспокойный сон. Как всегда, Муртагу хотелось успокоить Торна, но он боялся разбудить его, поэтому сидел и молчал, а сны дракона только усугубляли беспокойство Муртага.

Он со вздохом откинулся назад.

День, самое большее два. Это было то, что он позволил. Если к тому времени они с Торном не найдут ответов на многие вопросы, поднятые Бэчел и Налом Горготом, настанет время применить силу — словами или действиями — и вырвать информацию.

Муртаг вздрогнул и потянулся за рубашкой.

В комнатах было холодно, и становилось все холоднее. Он подумывал о том, чтобы разжечь огонь, но устал и не хотел заниматься поддержанием огня всю ночь. Поэтому он намочил пальцы, вытащил свечу и зарылся под овчину и одеяла.

Через несколько минут он перевернул овчину шерстяной стороной вниз. Вот. Затем он натянул одеяло до шеи и закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по его телу.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоить свои мысли настолько, чтобы уснуть. Он хотел отдохнуть; он подозревал, что завтрашний день будет трудным, и было важно сохранять максимальную бдительность на тот случай, если их пребывание в Нал Горготе дойдет до насилия. Но он не мог перестать думать о Кремневой башне, застежке Саэрлита и пещере, похожей на огромную прожорливую жабу, расположенной позади храма.

* * *

Клубящаяся тьма поглотила его, и в центре ее, на дне невероятно глубокой ямы, в самом сердце бездонной пустоты, лежал бесформенный ужас — древний и злой, от которого исходил постоянный, безжалостный голод: никогда не утоляемый, всепоглощающий, с особым ликованием при виде страданий существ, попавших в ловушку зубовного скрежета.

Его разум бежал от ужаса, но это был смертельный прилив, более мощный, чем Кабаний глаз между южными островами Уден и Парлим, и чем сильнее он старался, тем медленнее двигался….

Страх наполнил его. Ледяной, бегущий по жилам страх, который заморозил его вены, сковал конечности и превратил желудок в кислоту. Его сердце затрепетало и на мгновение, казалось, остановилось, и, охваченный ужасом, он позвал на помощь, как в детстве: “Мама!”

Затем сознание Торна коснулось его собственного, и зияющий ужас отступил, и на какое-то время Муртаг почувствовал, что затерялся в бескрайнем пейзаже мыслей Торна.

Они летели все выше и выше, пока земля не скрылась из виду, а вверху и внизу было одно и то же: идеальная сфера неба, приземляться негде, и только облака прикрывали их. Стая орлов с криками пронеслась мимо, выпустив когти, чтобы выцарапать глаза, а затем они исчезли, и было невозможно сказать, в каком направлении вверх, а в каком вниз.

Прошло безвременное время, а затем вокруг них поднялся гром драконов: драконов всех форм и цветов, их чешуя сверкает, крылья хлопают с глухим стуком, пока весь воздух не завибрировал, как барабан. На мгновение появилась надежда и дружеское общение, но только на мгновение. Драконы набросились на них, атаковали и рвали плоть Торна, пока от его крыльев не остались клочья, и он не нырнул с бледного шара неба в раскаленные глубины земли, где грязь была тяжелой и давящей, а единственным утешением были боль, ненависть и мерно капающая их собственная горячая кровь.

Перед ним стояла Насуада. Ее платье было разорвано и испачкано, а