Муртаг - Кристофер Паолини

Прошло много времени, прежде чем она пошевелилась и подняла глаза со слезами на щеках. “Я никогда не думала, что буду так счастлива”, - прошептала она. Она повернулась к Торну и склонила голову. “Спасибо. Спасибо. Тысяча благодарностей от вас”.

Муртаг не был уверен, что ответить. Он наблюдал, как она собралась с силами и встала. “Бэчел скоро пришлет за тобой”, - сказала она тонким и бледным, как зимнее небо, голосом. “Будь готов сопровождать ее. Она не терпит отлагательств”.

“Нет, я бы предположил, что нет”, - сказал Муртаг.

Алин бросила на Торн последний взгляд — выражение ее лица внезапно стало обеспокоенным — и затем скрылась в храме.

Без нее двор казался холодным и пустым.

Муртаг снова повернулся к Торну. Он нахмурился. — Почему?

Скрипнув чешуей о камень, Торн обвил Муртага за шею и заключил его в огромную ловушку. Это показалось уместным.

— Потому что она сказала, что ты великолепен?

Торн кашлянула. Нет. Потому что ей много рассказывали, но мало что видели. Когда-то я была такой. Хорошо знать правду о вещах.

При этих словах поза Муртага смягчилась. “ Полагаю, ты прав. Торн промычал, и Муртаг снова почесал морду. “Ну, пока она ничего не видела о прошлой ночи, ничего страшного не произошло”.

И, возможно, что-нибудь хорошее.

“Возможно”.

Затем Торн размотал шею, и Муртаг достал из седельных сумок Торна запеченный заячий окорок. Он быстро поел, не зная, сколько времени пройдет, пока Бачел не позовет их.

С улиц, ведущих от внутреннего двора, доносились голоса: ритмичное пение, казавшееся скорее церемониальным, чем музыкальным.

Сгорая от любопытства, Муртаг вытер пальцы и побрел по ближайшей улице с Колючкой за спиной.

Ему не пришлось далеко ходить, прежде чем он увидел группу из двадцати или около того Мечтателей, собравшихся вокруг ниши, построенной во внешней стене дома. В нише был небольшой алтарь — похожий на тот, который он нашел прошлой ночью, — с фруктами и кусками мяса, сложенными в центре.

Другой Сновидец в белом, мужчина, стоял лицом к остальным жителям деревни, и именно к нему люди обращали свои голоса. Пение было таким быстрым, таким отработанным, что поначалу Муртаг не мог отличить одно слово от другого, но по мере того, как он слушал, он начал различать повторяющиеся фразы, такие как “Мы служим нашими руками“, ”Как мечтается, так и будет” и “Хвала нашей земной награде”.

Между повторяющимися фразами он понял, что жители деревни описывают свои сны той ночи: что-то связанное с кровью, огнем и древними несправедливостями. Подробности ускользали от него, но он улавливал слова то тут, то там, как серебряные рыбки мелькают в ручье. Кое-что из этого напомнило ему видения, которыми они с Торном делились, но только частично; остальное, казалось, сильно отличалось от того, что они видели.

Было ясно, что жители деревни хорошо привыкли к своим мечтам, как и утверждал Алин. Пение было заученным, ритуальным, почти бессознательным, вводящим в транс, как будто барабанный бой их голосов заглушал их разум. Глаза жителей деревни остекленели, когда они раскачивались в такт своим словам.

Наблюдая за происходящим, он обнаружил, что поражен сплоченностью группы. Жители деревни казались скорее единым многоликим существом, чем совокупностью отдельных личностей. Причина, которая их связывала— какой бы она ни была, казалась настолько сильной, что стирала их различия. Результат был пугающим.

Даже когда Торн был рядом, в душе Муртага зародилось глухое чувство зависти. Он скучал по тем моментам, какими бы редкими они ни были, когда он чувствовал себя объединенным общей целью с солдатами армии Гальбаторикса. Дух товарищества принес с собой определенную уверенность — укрепление самооценки, даже несмотря на то, что его определение "я" расширилось и включало в себя его братьев по оружию. Он восстановил это чувство, слишком ненадолго, во время тренировки со стражниками в Гил'Эаде. И, оглядываясь еще дальше назад, он разделял подобное чувство во время своих путешествий с Эрагоном.

Но те времена давно миновали.

Торн тронул его за локоть, и Муртаг печально улыбнулся.

Пение продолжалось многочисленными повторениями “Как мечтается, так и будет”, и повторения были настолько идеально однородными, настолько идеально подобранными по интонации и бездумному декламированию, что однообразие всего этого внезапно показалось отталкивающим. Ему казалось, что он наблюдает за группой лунатичных полоумных, которые двигались не думая, их слепые, немигающие, катарактизированные глаза были устремлены в расплывчатую точку вдалеке, в то время как их рты открывались и закрывались с синхронной точностью. Его зависть рассеялась, как туман перед драконьим огнем, когда он понял кое-что еще о Мечтателях: они не были ни заговорщической группой, ни политической организацией, ни даже военной. На самом деле они были культом, превыше всего посвященным своим мечтам и своему Оратору.

Пение прекратилось.

На мгновение на улице воцарилась тишина. Затем служитель храма сказал: “Скажи теперь, какие различия ты заметил, если таковые были”.

И мужчина с родинкой на носу, темной, как капля вина, сказал: “Я видел стаю драконов, только посередине был алый дракон. Раньше такого не было”.

Послушник мудро кивнул. “ Уши Бакалавра услышали тебя. Что еще?

Девочка — не старше десяти лет, с локонами, похожими на золотые нити, — сказала: “Каменный обелиск с черной оконечностью и позолоченной резьбой. Резьба засветилась, и я услышал голос, произносящий слова, которых я не понимал.

Послушница снова кивнула. — Ты представишь себя Бэчел на утреннем слушании, и она объяснит тебе значение твоего видения.

“Как мечтается, так и будет”.

Муртаг продолжал слушать, пока сектанты исповедовались в своих снах. Он задавался вопросом, многие ли из них говорили правду, а сколько выдумывали детали, чтобы произвести впечатление на своих соседей или порадовать Бакалавра. Но, возможно, это было недобро с его стороны. Жители деревни казались совершенно искренними и убежденными в своем опыте.

Они бы так и сделали, подумал он. Он попытался представить, каково это — расти в Нал Горготе, когда тебя постоянно спрашивают о твоих снах, и похожи ли эти сны на то, что они с Торном пережили прошлой ночью…Он вздрогнул.

Затем из группы вышла женщина. Она была среднего возраста, с волосами, которые свисали спутанными прядями, а лицо у нее было осунувшееся и печальное, как будто она не спала всю ночь, беспокоясь. Она заломила руки, пальцы скрючились, как корни.

— Услышь меня! — закричала она.

Облаченный в белое послушник посмотрел на нее с чем-то похожим на отвращение. “Говори и будь услышана, о Детра”.

Женщина всхлипнула и покачала головой, прежде чем продолжить.