Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Это не самый плохой признак.

Она вздрогнула.

В дверях стояла женщина с картой. Та самая, которую Вера заметила в первом вагоне ещё до отправления. Вблизи она выглядела лет на тридцать пять, хотя в её лице было что-то неуловимо старое — не морщины, а выражение человека, которому давно не приходится удивляться.

На ней был тёмно-синий свитер, серые брюки и тяжёлые ботинки, покрытые белой пылью. Волосы коротко подстрижены, за левым ухом — маленький шрам. В руках она держала сложенную вчетверо бумажную карту.

— Вы всегда входите без стука? — спросила Вера.

— Нет. Только когда дверь открыта.

— Она была закрыта.

Женщина посмотрела на ручку.

— Значит, открылась.

— У вас есть имя?

— Есть.

— Вы собираетесь его назвать?

— А вы собираетесь назвать своё?

Вера посмотрела на неё с неприязнью.

— Я уже назвала.

— Проводнику. В билете. На станции. В разговоре с мальчиком. Вы довольно щедро раздаёте своё имя для человека, который боится, что его узнают.

— Вы подслушивали?

— Здесь трудно не слышать. В поезде стены тонкие, а некоторые пассажиры разговаривают так, будто хотят, чтобы их услышали.

Женщина вошла и села напротив, не дожидаясь приглашения.

— Меня зовут Лида.

Вера замерла.

Костя говорил о Лиде. О девушке, которая вышла на одной из остановок, услышав голос брата.

— Вы та самая Лида?

Женщина подняла глаза.

— Какая?

— Девушка, которая ехала с Костей. Вы хотели увидеть брата и вышли на третьей остановке.

Лида долго смотрела на неё, потом положила карту на стол.

— Он рассказал?

— Да.

— Значит, он всё ещё помнит меня.

Она произнесла это без радости. Скорее с облегчением, которое тут же стало тяжёлым.

— Вы не вышли? — спросила Вера.

— Вышла.

— Но вы же здесь.

— Я вернулась.

— Как?

Лида провела пальцем по краю карты.

— Вот это как раз то, о чём я не хочу рассказывать человеку, которого знаю десять минут.

— Мы можем обменяться информацией. Я расскажу, что знаю о маршруте, а вы — как вернулись.

— Вы почти ничего не знаете о маршруте.

— Я знаю, что он существует вопреки всем документам. Что поезд останавливается в местах, которых нет на картах. Что пассажиры слышат голоса умерших или пропавших людей. И что проводник не отвечает на вопросы прямо.

— Неплохо для первых нескольких часов.

— А вы?

Лида усмехнулась.

— А я знаю, что некоторые двери открываются не в то место, куда ведут.

Вера посмотрела на неё.

— Вы сейчас о вагоне, которого нет?

Улыбка Лиды исчезла.

— Костя показал вам дверь?

— Да.

— И вы слышали голос?

— Моей матери.

Лида опустила глаза.

Несколько секунд она молчала, затем взяла карту и развернула её на столике.

Это была не географическая карта в привычном смысле. На пожелтевшей бумаге были нарисованы железнодорожные линии, станции, стрелки и небольшие условные знаки. Но вместо названий городов стояли слова: «Дом», «Память», «Возвращение», «Берег», «Пустая платформа».

В самом центре красовался чёрный круг.

От него расходились четырнадцать линий.

— Что это? — спросила Вера.

— Карта маршрута.

— Она не похожа ни на одну железнодорожную схему.

— Потому что это не карта мест. Это карта остановок.

Лида достала карандаш и провела линию от чёрного круга к слову «Дом».

— Станции здесь не всегда расположены в одном порядке. У каждого пассажира свой маршрут. Иногда две остановки совпадают, иногда нет. Иногда человек видит одну станцию, а соседнее купе — другую.

— А чёрный круг?

— Начало.

— Начало чего?

— Линии.

Вера прищурилась.

— Вы знаете, что такое линия № 0?

— Нет.

— Тогда откуда карта?

— Я её нарисовала.

— По памяти?

— По тому, что видела.

Лида достала из кармана ещё один лист бумаги. На нём была схема станции с низким кирпичным зданием, двумя фонарями и скамейкой.

Вера узнала место, которое только что видела за окном.

— Это та станция, где было 23:17?

Лида кивнула.

— Вы тоже её видели?

— Да. Но у меня там никого не было.

— А у меня стоял брат.

Вера посмотрела на неё.

— Он жив?

— Не знаю.

— Как давно он пропал?

— Двенадцать лет назад.

Лида сказала это спокойно, но пальцы, которыми она придерживала карту, побелели.

— Ему было девятнадцать. Он работал на ремонтной бригаде, которая разбирала старые пути у северного побережья. Однажды не вернулся домой. В отчёте написали, что участок затопило, бригада эвакуировалась, а один сотрудник не числился в составе выехавших.

— То есть его не было в списках?

— Его не было в списках, потому что по документам он никогда не работал на этой линии.

— А вы помните, что он работал?

— Я помню его. Этого оказалось недостаточно.

Вера почувствовала неприятный холод в животе.

— Вы думаете, поезд может вернуть его?

— Я думала так двенадцать лет.

— А теперь?

Лида посмотрела на карту.

— Теперь я думаю, что поезд возвращает не людей. Он возвращает то, что мы оставили там, где они исчезли.

Вера вспомнила девочку на станции «Дом». Маленькое лицо, красное пальто, стеклянная банка с песком. Она не знала, была ли это память, но чувствовала, что если снова увидит девочку, то не сможет отвести взгляд.

— Что вы увидели на третьей остановке? — спросила она.

Лида сложила карту.

— Брата.

— И вышли?

— Да.

— А потом?

— Потом я поняла, что это не он.

— Но вы же его увидели.

— Я увидела человека, который помнил его лицо. Знал его голос, привычки, даже то, как он смеялся, когда хотел скрыть, что ему страшно. Но он не знал, как мой брат держал чашку. Не знал, что он никогда не ел яблоки с кожурой. Не знал, почему я перестала говорить с ним за неделю до исчезновения.

Лида отвела взгляд.

— Я вышла, потому что думала, что смогу объяснить ему всё это. Думала, что если расскажу, он вспомнит себя.

— И что случилось?

— Он попросил меня остаться.

— А вы?

— Я осталась.

Она произнесла это почти беззвучно.

— На сколько?

— Не знаю. Там нет времени. Есть только ожидание.

Вера молчала.

— Я не помню, как вернулась, — продолжила Лида. — Однажды открыла глаза в купе, а поезд уже шёл.