Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

— Нет.

— Все приезжают. Мы показываем документы. Решают судьбу дома.

— Заседание комиссии.

— Суд.

— Называйте как хотите.

— Уже назвала.

Бастиан забрал письмо.

— Только не готовьте речь.

— Почему?

— Начните с того, что произошло с каждым ребенком. Потом покажем, какие решения нужны теперь. Если начнем с истории всех уставов, до детей можем не добраться.

— Хорошо. Семь дел, затем предложение.

Я тоже посмотрела. Лора. Рина. Кай. Тивен. Миро. Ася. Оли. Семь имен. В первый день рядом стояли адреса. Теперь рядом стояли люди, встречи, вопросы и решения, которые еще могли измениться.

— Без речи?

— Постарайтесь.

— Это почти невозможно.

— Я буду рядом.

Я подняла глаза. Он сказал это просто. После нашего поцелуя мы почти не оставались вдвоем. Не потому что избегали. Наоборот. Работы стало столько, что возможность спокойно поговорить казалась роскошью. Иногда наши руки одновременно тянулись к одному документу. Иногда я ловила его взгляд. Иногда он улыбался именно мне, когда никто не видел. И этого пока хватало. Но сейчас фраза прозвучала иначе.

— В качестве сопровождающего? — спросила я.

Бастиан помолчал.

— В том числе.

Я кивнула. Больше не спросила. У нас было пять дней, чтобы спасти дом. Разговор о нас действительно мог подождать. Хотя теперь я уже знала, что он будет. За следующие дни Колыбель впервые жила не ожиданием отъезда, а расписанием возвращений. Лора приехала с Марет. Ася увидела экипаж еще из окна и вылетела во двор. На этот раз никто не сказал ей подождать. Лора вышла сама. Она выглядела почти так же. Те же волосы. Та же привычка сначала смотреть, потом говорить. Только в руках у нее была небольшая корзина. Оли сразу спросил:

— Куры?

— Нет.

Он расстроился.

— Почему?

— Потому что кур не возят в корзине на три часа дороги.

— Можно.

— Не надо, — сказала Марет.

Оли подумал.

— Ладно.

Лора привезла яблоки. Миро немедленно сообщил, что это хуже камней, но лучше пустой корзины. Через пять минут все ели. Я наблюдала за Лорой. Она рассказывала Асе про комнату. Про старое дерево у окна. Про то, что Марет разрешила переставить стол. Про соседскую девочку, которая приходит утром. Ничего большого. Ничего, что можно было бы вписать в государственный отчет как доказательство счастья. Но когда Марет сказала, что пора ехать, Лора не замолчала. Не спряталась. Не посмотрела на меня с просьбой решить. Она ответила Асе:

— В воскресенье опять приеду.

Марет подняла брови.

— Мы это не обсуждали.

Лора повернулась к ней.

— Обсудим.

Марет рассмеялась.

— Хорошо.

Я записала в отчет только:

«Лора Вель проживает с Марет Вель. Связь с воспитанниками Колыбели сохраняется. Повторные посещения происходят по желанию ребенка и принимающей стороны».

Слово «счастлива» я не написала. Такое комиссия пусть увидит сама. Рина приехала еще дважды. В первый раз одна. Во второй с Эрданом. Во второй же раз привезла обратно Каю деревянную птицу.

— Почему? — спросил он.

— Она твоя.

— Я тебе дал.

— На три дня.

— Я не говорил.

— Я сказала.

Кай задумался.

— Тогда бери еще.

— Зачем?

— У тебя там ничего нашего.

Рина посмотрела на птицу. Положила обратно в карман.

— Ладно.

И уехала с ней. Вот это я тоже не записала. Некоторые доказательства не любят официальных формулировок. Господин Берн приехал второй раз точно в назначенный день. Привез инструменты. Кай не поехал к нему. Они четыре часа работали в мастерской Колыбели. В конце мужчина спросил:

— На следующей неделе поедем ко мне?

Кай ответил:

— Может быть.

— Хорошо.

Никто не потребовал более точного ответа. Ася пока ни с кем больше не знакомилась. Два новых заявления комиссия прислала нам для предварительного просмотра. Я прочитала. Вернула.

— Почему? — спросил Клеменс.

— В одном люди хотят девочку младше восьми лет.

— Асе девять.

— Именно.

— Это можно изменить.

— Ребенка?

Он посмотрел на меня.

— Требование семьи.

— Тогда пусть сначала изменят его без знакомства с Асей.

Второе заявление было от семьи, которая хотела принять любого ребенка из подходящей родовой ветви.

Я попросила сначала уточнить, кто именно из взрослых будет заботиться об Асе и почему семья решила принять ребенка. После случая с Оли общей готовности предоставить место было недостаточно.

Клеменс спорить не стал. Просто убрал лист. По Оли новых заявлений не было. Это тревожило меня. Пятилетний ребенок не знал, что отсутствие бумаг должно его беспокоить. Он строил новую башню. Проверял кур. Требовал, чтобы Бастиан иногда носил его на плечах, потому что «вы большой» по-прежнему оставалось достаточным аргументом. Бастиан отказывался. Иногда. Миро продолжал носить знак Варров. Комиссия еще не решила, сохраняется ли за ним фамилия после оспаривания передачи. Старшая Варр написала:

«До решения пусть носит, если хочет».

Миро хотел. Наставник приехал в Колыбель и провел первую тренировку прямо во дворе. После нее Миро сообщил:

— Здесь хуже.

Я насторожилась.

— Что хуже?

— Площадка маленькая. Надо сделать больше.

— Через пять дней Колыбель закрывают.

— Вот поэтому надо быстро.

Удивительная способность игнорировать неудобные факты. Или, возможно, правильная. Тивен ждал отца.

Тивен не признавался, что ждет. Но в назначенный день несколько раз выходил к воротам. Отец приехал во второй половине дня, как обещал.

Без листа. Тивен заметил.

— Ничего не записали?

— Сегодня нет.

— Забудете.

— Тогда напомнишь.

— Я?

— Если захочешь знать ответ.

Тивен подумал.

— Ладно.

Они ушли во двор.

Через час я увидела их на пустой площадке. Отец что-то показывал руками. Тивен спорил. Потом раскрыл крылья. Мужчина замолчал.