Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Я посмотрела на нее. Она заметила.

— Я умею читать, госпожа Ладова.

— Я ничего не сказала.

— У вас лицо.

Бастиан отвернулся. Нет. Все заражены. Женщина продолжила:

— В пояснении предполагалось, что родовая принадлежность обеспечивает устойчивую связь, необходимую молодому дракону.

Клеменс взял документ. Перечитал.

— Предполагалось.

Мужчина рядом с ним возразил:

— Потому что в подавляющем большинстве случаев это одно и то же.

— Да, — согласился Бастиан. — Ребенок растет среди родственников. Связь и кровь совпадают. У Тивена не совпали.

Все посмотрели на мальчика. Он терпел секунд десять. Потом спросил:

— Что?

— Тивен, — сказал Клеменс, — ты сам можешь описать, что услышал в воздухе?

Мальчик сразу напрягся.

— Я уже рассказывал.

— Комиссии — нет.

— А зачем?

— Потому что мы решаем, что произошло.

Тивен посмотрел на меня. Я ничего не сказала. Решение говорить — его. Он перевел взгляд на отца. Тот тоже молчал. Потом на остальных детей. Миро кивнул ему. Тивен встал.

— Я не знаю, что произошло.

Клеменс не перебил.

— Я думал, мне будет нужен кто-то из семьи.

— Кровной? — уточнила женщина.

— Да. Потому что все так говорят.

— А когда взлет начался?

Тивен потер ладонью запястье.

— Сначала я вообще не понимал, что делать. Бастиан говорил, но...

Он посмотрел на него.

— Я слышал слова. Только они ничего не меняли.

Бастиан кивнул.

— Потом?

— Потом они начали орать.

Рина возмутилась:

— Я не орала.

— Ты всегда орешь.

— Неправда.

— Рина, — сказал Клеменс.

Она закрыла рот. Тивен продолжил:

— Я их слышал.

— Всех?

— Не сразу. Потом да.

— И что изменилось?

Он задумался. Долго.

— Я понял, куда возвращаться.

Никто не шевельнулся.

— На голос? — спросил член комиссии.

— Не знаю.

— На конкретного человека?

— Не знаю.

— Тогда на что?

Тивен посмотрел на него с раздражением.

— Вы хотите, чтобы я сказал правильно?

Мужчина замолчал.

— Я не умею правильно. Я был в воздухе первый раз.

— Говори как можешь, — сказал Клеменс.

Очень знакомая фраза. Тивен снова подумал.

— Это было как... когда просыпаешься ночью в чужом месте и сначала не понимаешь, где дверь.

Он посмотрел на меня.

— Так нормально?

— По-моему, да.

— А потом слышишь знакомых и понимаешь, где ты.

Он сел. Комиссия молчала. Я не собиралась ничего добавлять. Не требовалось. Один человек все-таки спросил:

— Но эти дети не твой род.

Тивен поднял голову.

— По крови нет.

— Тогда кем ты их считаешь?

Мальчик посмотрел на Рину. На Асю. На Кая. На Миро. На Оли, который все заседание пытался не болтать ногами слишком заметно. Потом на пустое место возле Марет, куда Лора пересела после начала разговора. И вдруг сказал:

— Вы все время спрашиваете, какой род нас примет. А почему вы не спрашиваете, кем мы уже стали друг другу?

Тивен откинулся на спинку стула. Рина легонько толкнула его плечом и что-то шепнула; он ответил уже обычным своим тоном, почти сердито.

Заседание прервали на полчаса. Комиссия ушла в бывшую приемную возле ворот, а Берта позвала детей есть. Миро объявил, что не голоден, но за остальными все-таки пошел.

Взрослые родственники разошлись по двору. Марет осталась с Лорой. Эрдан сел рядом с Риной. Отец Тивена отошел к стене. Господин Берн отправился в мастерскую вместе с Каем, будто государственное решение вполне могло подождать, пока они проверят какую-то доску. Старшая Варр подошла ко мне.

Старшая Варр отметила, что мы хорошо подготовились. Мне хотелось узнать, какое впечатление произвели наши ответы, но она лишь посмотрела на закрытую дверь приемной: за комиссию судить не бралась.

Я тоже посмотрела туда. Пока мы говорили во дворе, за этой дверью решалось, останется ли у детей место, куда они смогут вернуться.

Бастиан подошел.

— Евгения, Клеменс просит вас.

— Уже?

— Только вас и меня.

Старшая Варр кивнула.

— Идите.

В приемной нас ждали пятеро. Клеменс указал мне на стул у стены; Бастиан остался рядом.

Приказ требовал закрыть Колыбель в нынешнем статусе. При этом комиссия признавала, что немедленная передача подходит не каждому ребенку. Теперь следовало определить, как сохранить защиту и не превратить дом в место, где взрослые снова будут годами откладывать поиски семьи.

— Я тоже не хочу оставить все как есть, — сказала я. — Здесь можно жить, учиться, встречаться с родственниками и готовиться к самостоятельной жизни. Но отказ от переезда не должен лишать ребенка дома.

Человек из канцелярии попросил уточнить, какой статус я предлагаю. Я посмотрела на Бастиана, затем ответила:

— Домом.

Мужчина нахмурился: этого слова для документа было мало. Родовой дом подразумевал происхождение, наследственные права и общие обязательства. Мы же не собирались давать всем детям одну фамилию.

Клеменс открыл старый устав. В первоначальных документах он нашел понятие защитного круга — группы людей под общей нейтральной защитой. Позже круг совпал со списком воспитанников, и термин исчез из новых редакций.

— Но и раньше принадлежность к нему прекращалась после передачи, — возразила женщина комиссии.

— Поэтому восстановить его без изменений нельзя, — ответил Клеменс. — Нужен отдельный статус.

Он повернул к нам лист с пометками.

— Свободный круг.

Я прочитала название и удержалась от вопросов. Теперь Клеменс сам объяснял, как может существовать такой дом.

Принятый в круг ребенок получал место проживания, законных взрослых и защиту. Он больше не считался ожидающим передачи к определенному сроку. Поиск родных продолжался, а признание принадлежности к роду не требовало немедленного переезда.

— И возвращение возможно? — спросила я.

Женщина комиссии