Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— Пятьдесят четыре серебряных. Доставку по Борнфельду включаем. Установить можно послезавтра.

Генриетта заранее знала число, но «послезавтра» услышала впервые не как возможность, а как дату. Семнадцатого. До выпускного чая. Она представила стол, на котором лежат только ее бумаги, чистый пол, вечер без длинного хвоста посуды. Не идеальный дом, всего лишь дом с работающими вещами.

— Хорошо, — сказал Раймунд.

Она повернулась к нему.

Он стоял у выставочного стола, положив ладонь на край. Хорошо знакомые пальцы, темный рукав, небольшая складка возле рта. Слишком быстрое согласие не обрадовало так, как должно было.

— Ты уже решил?

— Нет. Я говорю, что услышал.

Продавец положил ключ на сукно между ними и отошел принести схему. Генриетта воспользовалась тем, что осталась с мужем наедине, хотя от соседнего прилавка их отделяла всего лишь высокая рамка.

— Ты можешь сказать, что тебе жалко денег на озеро.

— Мне жалко.

— Тогда почему так сразу?

Он посмотрел на щетку, неподвижную у отметки.

— Потому что мне еще больше жалко наших вечеров в последнее время.

Вернувшийся продавец разложил лист. По кругу шли часы, под ними помещались небольшие знаки операций.

— Начнем с утра. Когда подъем?

— В половине седьмого, — сказала Генриетта.

— Не каждый день, — добавил Раймунд.

— Я в половине седьмого. Ты можешь не вставать.

Продавец положил палец на схему.

— Вставать вам не обязательно. Но начало домашней последовательности будет одно. Здесь нет отдельного хода для второго пользователя. Пропустить операцию можно вручную.

— Значит, если я вернулся после ночи… — начал Раймунд.

— Вы отключаете движение в нужной комнате или переносите начало всей последовательности.

Генриетта посмотрела на мужа, и ей вдруг стало досадно, что он опять первым заговорил о ночи. Она еще не успела рассказать, что нужно ей. Потом увидела его ладонь у ключа и вспомнила вчерашний лист на тарелке. Ей тоже хотелось начать именно с того, что всегда приходилось защищать.

— Давайте покажем на обычном дне, — сказала она.

— На каком именно? — спросил продавец.

Вопрос был деловой. Оттого отвечать на него оказалось труднее.

Генриетта выбрала день, когда уходила в Дом учения после утренних приготовлений. Нужно было постирать небольшое, подсушить, сохранить прохладу под крышкой, пройти щеткой по гостиной. Она говорила легко; такой день много раз существовал до свадьбы. Продавец переводил маленький указатель, ставил ограничители, спрашивал, когда освободится пол.

— К восьми, — ответила она.

Раймунд негромко кашлянул, привлекая ее внимание, и показал на рисунок сушильной перекладины.

— Она будет работать в это же время?

— В течение заданного промежутка, — подтвердил продавец.

— А перенести только ее на позднее можно?

— На этот день — вручную. Постоянно в готовом профиле операции идут в своей очередности. У вас будет не два расписания, а одно. Вот здесь это указано.

Он повернул к ним лист, не пряча мелкую строку.

Генриетта взяла схему. В ней не было обмана; просто она пришла за удобством и все, что не помещалось в это слово, оставляла глазами за краем бумаги.

— Покажите, — попросила она, — как выглядел бы его день.

Раймунд убрал руку со стола.

— Не обязательно мой.

— Сейчас обязательно. Иначе мы снова купим мое утро.

Он принял лист, задумался и перенес начало на послеобеденное время. Генриетта смотрела, как спокойно освободились часы, в которые ей нужно собираться на занятия, и как все дела сдвинулись туда, где она прежде оставляла место для возвращения, приготовления уроков или людей.

— В четыре я могу уже уйти, — сказала она.

— Тогда я запущу.

— А когда у тебя смена?

Он замолчал на секунду, затем спросил продавца:

— У этой модели есть второй недельный круг?

— Нет. Есть повтор суточного. Она хороша для постоянного распорядка. Заказывать другой ключ можно, но это уже индивидуальная работа.

— До двадцать шестого? — спросила Генриетта.

Продавец посмотрел на запись Гортензии.

— Раньше вашего заказа не получится. Детали идут тем же обозом. Если вам нужны две отдельные последовательности, я бы дождался того распределителя, который вам уже подобрали.

Он убрал схему готового комплекта, показал, как отключается одна операция вручную, и предложил Генриетте самой переставить ограничитель.

Она попробовала. Указатель поддался сразу. За ее спиной на короткой перекладине встряхнулось маленькое полотенце; капли упали в таз, ни одна не попала на пол. До чего же удобно. Генриетта хотела ненавидеть неподходящую вещь, но та прекрасно делала то, для чего ее изготовили.

Раймунд подставил ладонь под край полотенца, проверяя движение, и тут же отдернул ее от холодной капли.

— Это проверка покупателей на поспешность? — спросил он.

— Нет, — ответил продавец. — Для этого у нас нет оборудования. Приходится справляться самим.

Генриетта рассмеялась. Первый смех за утро вышел неожиданно громким. Раймунд тоже улыбнулся, и на короткий миг магазин снова стал местом, куда они пришли вместе за вещами, а не за ответом друг о друге.

Продавец оставил их у окна. За стеклом женщина поправляла на корзине ткань, удерживая локтем дверь соседней лавки; мужчина с длинным свертком ждал, пока она выйдет. Обычные люди, обычные неловкие проходы. Генриетта прижала схему к столу.

— Можно все время переставлять, — сказала она. — Это все равно легче, чем руками.

— Можно.

— Ты опять согласен?

— Я пытаюсь не спорить с тем, чего тебе очень хочется.

Она посмотрела на него. Это было сказано мягко, но ей не понравилось собственное место в этой фразе: женщина, которой очень хочется, и мужчина, который старается не мешать. Она ведь не за подарком привела его сюда.

— Мне хочется не одной, — сказала Генриетта. — Мне хочется, чтобы у нас работал дом. А сейчас я могу потратить почти всю поездку и потом каждое утро опять решать, чей день у нас сегодня.

Раймунд провел пальцем вдоль сгиба бумаги.

— Если купить этот набор, я буду рад два дня. Может быть, три. Потом начну забывать, что перенесено вручную. И сердиться не на ключ.

— Сорок на озеро мы откладывали не для красивого счета, — сказала она. — Я действительно хотела туда с тобой.

— Я тоже.

— Даже если сейчас кажется, что хочется только щетку.

Он улыбнулся краем рта.

— Щетке, вероятно, не потребуется отдельный билет.

Генриетта ткнула его локтем. Не сильно, но достаточно, чтобы он выпрямился и посмотрел прямо на нее. Его лицо было близко. Ей захотелось поцеловать его между двумя выставочными рамками, но продавец уже возвращался, и она только взяла схему за край.

— Мы не купим, — сказала она.

Раймунд кивнул, подтверждая вместе с ней, а не за нее.

Продавец принял лист.

— Тогда оставляйте заказ у Гортензии. Если понадобится что-то отдельное обычное, у нас внизу есть щетки и сушильные планки.

Они поблагодарили и вышли с пустыми руками.

Генриетта почему-то ожидала, что отказ сразу придаст ей сил.