Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
— Я расстроена, — сказала она.
— Из-за комплекта?
— Из-за того, что он почти подходил. Я успела представить, как мне хорошо. Не надо сейчас перечислять преимущества нашего будущего распределителя.
— Не буду.
Он сел рядом. Между их плечами оставалось несколько пальцев, и Генриетта чувствовала этот промежуток как вещь, которую случайно поставили между ними.
— У тебя завтра свободный вечер, — сказала она.
Раймунд посмотрел настороженно, и она поспешила продолжить:
— Я не собираюсь тебя куда-нибудь записывать. Думаю, нам стоит провести его каждый по-своему. Не в разных углах и не так, чтобы один ждал, когда другой догадается выйти. Ты хотел посмотреть новые записи в читальном зале. А я давно не ходила одна просто так.
— Сможешь не купить все яблоки по дороге?
— Одно. Самое кислое. Буду нести без твоей помощи.
Он потер ладонью подбородок.
— Я хочу в читальный зал. И к Сильвестру, если он будет там. Мне не хочется, чтобы ты решила, будто я рад случаю сбежать.
— А мне не хочется изображать, что я не обрадуюсь часу без разговоров о том, что мы теперь должны делать вместе.
От собственных слов ей стало неловко. Она любила его. Ей хотелось, чтобы он оставался рядом. И все же прямо сейчас с удовольствием представила, как идет по улице одна, выбирает поворот, останавливается или не останавливается, никому не объясняя усталость от выбранного пути.
— К ужину вернемся? — спросил он.
— Давай без общего ужина. Я поем в городе. А если встречусь с кем-нибудь, не стану смотреть на часы только потому, что дома ждет моя тарелка.
Он обдумал это и кивнул.
— Тогда до вечера. До позднего, но не ночного.
— Да. Я все-таки собираюсь домой.
Она произнесла последнее чуть резче, чем хотела. Раймунд не спорил. Он повернул к ней ладонь, лежавшую на скамье, и Генриетта положила на нее свои холодные пальцы.
Они посидели еще немного. По площади прошли двое рабочих с длинной доской; пришлось поднять ноги, чтобы пропустить ее низкий конец. Раймунд поднял слишком высоко, смешно уподобившись человеку, который собрался перешагнуть собственные колени. Она засмеялась и встала первой.
На обратной дороге Генриетта потянулась к его руке. Его ладонь как раз ушла вверх: он придерживал перед нею калитку короткого прохода между улицами. Она поймала пустой воздух, убрала пальцы и рассердилась на себя за то, как много заметила в таком пустяке.
Раймунд пропустил ее вперед, закрыл калитку и догнал. Его рука снова оказалась рядом. Генриетта взяла ее не сразу, только через несколько шагов, когда улица расширилась и им больше не нужно было идти друг за другом.
Глава 14. Вечер, который был свободен
Сильвестр сидел на своем плаще.
Сначала Раймунд решил, что в читальном зале холодно, потом увидел, как коллега осторожно вытягивает из-под себя рукав, не вставая со стула.
— Занял место, — объяснил Сильвестр.
— У кого?
— У себя. Положил плащ и забыл. Садись, пока я окончательно не пришил себя пуговицей к обивке.
Раймунд поставил сумку на свободный стул, передумал и убрал ее под стол. Сильвестр заметил движение, но ничего не сказал. Подал ему тетрадь в серой обложке и развернул лампу так, чтобы свет падал на два столбца чисел.
За окнами еще не стемнело. Обычная дневная работа обсерватории заканчивалась, по коридору несколько раз прошли люди, хлопнула дверь наружной площадки. В читальном зале пахло бумагой и нагретым металлом лампового колпачка. Раймунд сел, расправил лист и впервые за много дней не стал считать, сколько времени осталось до следующего домашнего дела.
— Здесь? — спросил он.
Сильвестр ткнул в строчку.
— Здесь получается слишком хорошо. Поэтому я тебе и написал.
Раймунд прочитал запись от начала, потом еще раз проверил соседнюю. Нашел ссылку, вытянул из стопки второй журнал. Несколько минут никто не говорил. Он любил это: возможность думать при другом человеке без обязанности немедленно объяснять, почему замолчал.
На пятой строке стало понятно, что число переписали с предыдущего листа. Ошибка была невелика, зато очень удачно притворилась находкой.
— Красивый ряд, — сказал Раймунд.
— Я любовался полчаса.
— Зря мы нашли.
— Можно положить обратно и еще полюбоваться.
Он рассмеялся и пододвинул коллеге исходную запись. Сильвестр перечеркнул строку, оставив прежнее число читаемым, внес правильное и откинулся назад. Из-под него наконец выскользнул рукав плаща.
— Свобода, — сказал он с чувством.
Раймунд не удержался:
— Пожалуйста, не делай по этому случаю нового открытия.
Коллега принес из соседнего шкафа чертеж для добавочной серии девятнадцатого. На полях торчала закладка, сложенная вчетверо; развернувшись, она оказалась старым списком книг.
— Беатриса, — сказал Сильвестр. — Я спросил, не найдется ли у нее ненужной бумаги. Теперь, оказывается, мне предстоит вернуть этот лист, потому что внизу список нужной.
— Ты положил его в рабочий журнал?
— Я решил, что так точно не потеряю.
Раймунд прижал закладку пустой чашкой, чтобы она не сворачивалась. Генриетта непременно спросила бы, не проще ли было отдать лист обратно сразу. Затем сама рассказала бы, сколько важных задач у нее записано на оборотах чего попало. Он даже услышал ее начало: «Нет, подожди, это совсем другое, у меня там было место».
Ему захотелось запомнить положение чашки и выражение Сильвестра, чтобы передать ей все точно. Не вывод, не смешную последнюю фразу, а этот весь незначительный случай. Раймунд поймал себя на том, что уже выбирает слова для рассказа, хотя вечер они договорились провести отдельно.
— Что? — спросил Сильвестр.
— Ничего. Думал, как ты будешь возвращать список с круглым пятном.
Сильвестр немедленно поднял чашку. Пятна не было. Он посмотрел на Раймунда с заслуженным укором и убрал бумагу в нагрудный карман.
— Идем лучше смотреть, пока ты еще что-нибудь не придумал.
Они поднялись в рабочую часть. Предстоящая добавочная серия не была обязательной сменой. При подходящем небе можно было сделать несколько сравнительных отметок в необычное для них раннее вечернее окно. Раймунд знал, что основные записи и без этого продолжатся своим порядком, но ему было интересно проверить расхождение. Он остановился возле градуированного круга, примерил удобное положение и попросил Сильвестра подать лист.
— Девятнадцатого, без четверти восемь, — сказал коллега. — Если хочешь, приходи. Я начну сам, а вдвоем удобнее сверить.
Раймунд вспомнил чай. С пяти до семи, как говорила Генриетта о желательном времени. До обсерватории тридцать пять минут. При идеальном ходе можно успеть.
Он не ответил сразу.
— У нас выпускной чай, — сказал потом. — Не знаю еще,