Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
Пятого октября они уезжали после завтрака. Генриетта еще раз спустилась к берегу, пока Раймунд забирал сумки. Не для того, чтобы успеть последнее удовольствие, а просто попрощаться с местом. У воды лежал тот же большой камень. Она тронула его ладонью и вернулась к калитке.
В дилижансе Раймунд устроился чуть удобнее, чем по дороге сюда. Генриетта достала обратные билеты. Два обычных клочка бумаги, которыми они наконец воспользовались в назначенный день.
— У окна теперь ты, — сказала она.
Он не стал отказываться. Она села рядом, положила руку ему на колено и смотрела, как большой светлый берег медленно скрывается за деревьями. Через три часа будет Борнфельд, потом знакомая улица, потом их дверь. Генриетта уже знала, где лежит ключ, и не стала проверять.
Глава 22. Свет внизу
Раймунд проснулся от звука, который за последние месяцы научился различать безошибочно: Генриетта спорила с задачей.
Не вслух с учеником, не с ним через закрытую дверь. С листом бумаги. Сначала короткое недовольное восклицание, затем скрип стула, потом тишина. Сейчас она, вероятно, стояла у своего стола в большой комнате и смотрела на написанное сверху вниз, как будто высота могла помочь.
Он открыл глаза. За окном малой комнаты белело зимнее небо. Двенадцатое декабря, день после ночной смены. Он проспал положенные часы, и вставать можно было без прежнего торга с собой: еще немного или уже достаточно.
На спинке стула лежала теплая домашняя куртка. Раймунд надел ее, подошел к двери и услышал из соседней комнаты:
— Да не может человек купить три четверти такого мешка.
— Почему? — спросил он, открывая дверь.
Генриетта обернулась. Волосы держал широкий гребень, на рукаве прилипла полоска бумаги.
— Потому что в начале задачи я велела ему принести свой мешок. Он же не отрежет от него четверть у торговца. Я все испортила одним лишним условием.
— Можно принести большой мешок и наполнить не до конца.
Она посмотрела на лист.
— Можно, — признала она после паузы. — Тогда придется переписать только одну фразу. Как досадно. Я уже собралась отвергнуть всю задачу.
Раймунд снял бумажную полоску с ее рукава и положил на стол.
Стол стоял у окна. На нем хватало места для раскрытой тетради, линейки, стопки чистых листов и ее локтей. Над столом висела деревянная рамка, которую они так и не повесили в тот вечер после выпускного чая. Теперь в ней был простой рисунок озерного берега, купленный во время поездки у прибрежного лотка. Раймунд не считал его особенно точным: холмы у художника стояли слишком близко к воде. Генриетта говорила, что любит его за цвет.
— Ты уже выспался? — спросила она.
— Да. Который час?
— Почти три. Я оставила тебе еду внизу. Только крышку потом снимешь сам, она прохладу держала, а тебе наверняка захочется теплого.
Он кивнул и наклонился поцеловать ее. Генриетта подняла лицо, но одной рукой все еще придерживала лист, чтобы не улетел от сквозняка из двери.
— Ты работаешь до четырех?
— Постараюсь закончить. Потом придут Беатриса и Сильвестр. Ужин в шесть, мы с тобой говорили.
— Помню. Я пока займусь низом.
— Раймунд.
Он остановился.
— Только не начинай двигать кресло. Мне нравится, где оно стоит.
— Я хотел развести огонь.
— Прекрасно. Кресло пусть согревается на месте.
Он вышел, оставив ее с задачей. Внизу было прохладно, но дом не казался пустым. На кухне лежало письмо Леокадии, раскрытое и придавленное сахарницей. Раймунд не стал читать без Генриетты. Разогрел себе еду, поел, потом занялся огнем в гостиной.
Снег на его сапогах растаял еще утром. У входа оставались темные следы, и он запустил щетку по свободной полосе, предварительно убрав коврик. Щетка прошла от двери до поставленного ограничения, собрала мелкий сор и остановилась. Под креслом она, разумеется, не побывала. Раймунд достал оттуда оброненную деревянную пуговицу, поднял ее к свету и положил на полку: вечером спросит, чья.
Генриетта спустилась раньше четырех. В руках у нее была тетрадь, которую она зачем-то принесла на кухню, затем заметила это, вернулась до первой ступеньки и передумала.
— Положу пока здесь, — сказала она. — Только не под хлеб.
— Я постараюсь различать.
Она достала письмо из-под сахарницы.
— Леокадия написала про окно.
— У нее новое окно?
— У нее старое окно, которое открывается в сад. Она полтора месяца считала, что оно не открывается вообще, потому что ящик стоял перед створкой. Теперь переставила ящик. Очень довольна местной архитектурой.
Раймунд засмеялся. Генриетта села рядом с ним и развернула лист. Почерк сестры шел тесными ровными строками, оставляя поля почти пустыми.
Она прочла вслух кусок про коллекцию, где несколько предметов оказались описаны под одним названием, хотя были совершенно разными. Леокадия негодовала с таким удовольствием, что Раймунд мог представить, как она ходит вдоль стеллажей, останавливается, делает пометку и снова возвращается к началу ряда. Потом шли рассказ о прогулке и просьба не присылать теплый платок: она уже купила себе новый и очень красивый.
— Она его все равно опишет на двух страницах, — сказала Генриетта, переворачивая лист. — Вот. Смотри. Тут рисунок каймы.
Раймунд посмотрел. Кайма состояла из сложных углов, один из которых сестра несколько раз перечеркнула.
— У нее не получилось.
— Поэтому дальше объяснение словами.
Генриетта читала и улыбалась. На строке о том, как сестре не хватает их случайных встреч, голос ее стал тише. Раймунд положил ладонь рядом с ее рукой, не пытаясь закрыть письмо или немедленно сделать ее веселой.
— Я тоже скучаю, — сказала Генриетта. — Сегодня напишу. Не сейчас, позднее. Она спрашивает, как мы съездили, а я в прошлый раз ответила только про комнату и погоду. Будто нас туда послали проверять крышу.
— Расскажи про калитку.
— Она будет смеяться до весны.
— Тогда особенно стоит.
Генриетта провела пальцами по сгибу письма, сложила его и убрала в ящик стола. Там уже лежало еще несколько писем.
К приходу гостей пахло печеными яблоками. Ужин не требовал, чтобы кто-нибудь весь вечер вставал из-за стола: основное приготовили заранее, хлеб нарезал Раймунд, Беатриса обещала принести небольшой пирог. Сильвестр пришел с нею и с деревянной коробкой для игры под мышкой.
— Мы договорились, что ненадолго, — сказала Беатриса, едва сняв перчатки. — Он уверяет, что это одна короткая партия.
— Так и есть, — ответил Сильвестр.
— В прошлый раз одна короткая партия закончилась тем, что закрыли книжное собрание и попросили вас освободить стол.
Раймунд взял коробку.
— Сегодня у меня нет ночи. Можно успеть.
Генриетта посмотрела